По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 36

Да, удалось сберечь сотни тысяч жизней советских солдат и офицеров, не пустить немцев за Дон и Волгу, снять блокаду с Ленинграда и нанести вермахту ряд серьёзных поражений.

Да, Советский Союз наращивал выпуск новой техники, оружия, снаряжения и медикаментов.

Но ничего не делается сразу, по щелчку пальцев.

Новые технологии требовали новых материалов, новой производственной базы и обученных людей — инженеров, конструкторов, рабочих.

Новая техника — испытаний. И, опять же, обученных людей, способных на ней воевать и работать.

На всё это требовалось время и деньги.

Сотни тысяч красноармейцев и командиров продолжали оставаться в немецком плену и гибли от голода и невыносимых условий в концлагерях.

Сотни тысяч, угнанных в Германию советских людей работали на немецких заводах и на немецких полях и фермах.

Миллионы советских людей ещё находились на оккупированных территориях.

А главное, вермахт был всё ещё силён, сопротивлялся отчаянно, наносил чувствительные контрудары, и на фашистскую Германию продолжала работать, покорно поднявшая лапки Европа, снабжая её всем необходимым для войны.

До конца было ещё далеко.

Для того, чтобы он наступил как можно раньше, нужно было ещё очень и очень постараться.

Максим и старался, как мог. На фронт он теперь почти не выезжал, мотался по научно-исследовательским институтам, конструкторским бюро, заводам и полигонам. Встречался с сотнями и тысячами людей. Объяснял, убеждал, показывал, учил.

Уже пришёл необходимый опыт, и он перестал стремиться всё делать сам. Только необходимое. А массу рутинной работы перекладывал на помощников. Благо, самый главный помощник — КИР — всегда был при нём, не нуждался во сне и отдыхе, и был готов к работе круглосуточно.

Что касается дома, то здесь, слава Богу, жене Людмиле, няне Татьяне Ильиничне и коменданту Кремля Николаю Кирилловичу Спиридонову проблем не было. А если они и возникали, то, за редчайшими исключениями, решались без участия Максима.

Немаловажно было и то, что дети — Алёшка и Машка росли крепкими и здоровыми.

К концу сорок второго года оба уже вовсю ползали по квартире, а Машка, опережая брата, даже пыталась вставать на ноги, используя любую подходящую опору. Пока неудачно, но попыток упорная девочка не оставляла.

Глядя на детей, порядок и чистоту в доме, Максим не мог нарадоваться и старался как можно больше свободного времени проводить с семьёй.

Благо теперь, когда организации, институты и предприятия массово возвращались в Москву из эвакуации, оно у него появилось.

Особенное внимание он уделял детям.

В эту эпоху физическому развитию младенцев почти не уделялось внимания. Считалось, что ребёнок должен быть накормлен, чист, завёрнут в сухие пелёнки и побольше спать. А природа своё возьмёт. Вот начнёт ползать, затем ходить, и тогда физическая активность хлынет через край, не будете знать, куда от неё деться.

Максим с самого рождения детей начал ломать эти вековые представления.

Он делал с маленькими Алёшкой и Машкой зарядку, поднимая их в воздух за ручки и ножки и даже переворачивая вниз головой.

Делал им специальный массаж.

Опускал детей полностью в воду, только чуть поддерживая головку.

Часто распеленовывал, чтобы они чувствовали себя свободнее.

Ставил им на патефоне хорошую музыку и с самого раннего детства пел под гитару песни на стихи лучших русских поэтов прошлого и будущего.

Людмила спокойно и с пониманием относилась к нововведениям мужа в воспитании детей, поддерживая его во всём. Больше того, глядя на Максима, который любое утро начинал с пробежки и хорошей разминки, тоже стала бегать по утрам.

А затем выполняла специальные упражнения, которым её обучил Максим.

Аргументы Максима были просты и доходчивы.

— Смотри, — рассказывал он жене. — Мне сейчас двадцать пять лет. Проживу я ещё, минимум, сотню, если не убьют. Благодаря тому, что я знаю, как это сделать и делаю. Ты сама всё видишь и знаешь. Теперь вопрос. Как я буду себя чувствовать, если ты умрёшь намного раньше меня? Я люблю тебя и буду любить всю жизнь. И хочу, чтобы эта жизнь — и твоя, и моя — была как можно более долгой. Поэтому, пожалуйста, делай, как я тебя учу. Более того, когда станешь дипломированным врачом, будешь этому учить других. Мне одному не справиться, нужна твоя помощь.

А вот няня Татьяна Никитична поначалу отнеслась ко всем этим нововведениям весьма и весьма скептически. Мягко говоря.

— Где это видано — младенцев в ванную, полную воды, запускать? — ворчала она. — А ну как, не приведи Господь, рука соскользнёт, не удержит, и младенчик воды нахлебается? А тягать их вверх за ручки за ножки! Они же, бедняжки, ещё и головку не держат, а вы их тягаете! Разве так можно?

Однако постепенно привыкла.

— Слава Богу, здоровые детки растут, не болеют, — говорила, крестясь.

— На Бога надейся, а сам не плошай, Татьяна Никитична, — отвечал Максим. — Богу, конечно же, слава, но скажем спасибо и зарядке, и водному закаливанию и даже музыке с песнями. А также хорошей наследственности. Я здоров, Людмила тоже. Вот и дети растут здоровыми. Кстати, хотите вас научу некоторым упражнениям? Очень простым. Вы, вот, на суставы жалуетесь. Обещаю, что суставы перестанут болеть.

— Правда? — недоверчиво осведомлялась Татьяна Никитична.

— Правда, — подтверждал Максим. — Очень простые упражнения, обещаю. Десять минут в день, и вы забудете о своих суставах.

Няня послушалась.

Максим научил её простейшим упражнениям для суставов, которые в его будущем знал и делал практически всякий пожилой советский человек.

И — о чудо! — Татьяна Никитична стала их делать.

Результат сказался почти сразу.

Через неделю суставы стали болеть меньше, а через две и вовсе боль ушла.

После этого няня стала безоговорочно доверять Максиму по всем вопросам.

В решительное наступление Красная Армия перешла в начале апреля тысяча девятьсот сорок третьего года.

К этому времени Днепр освободился ото льда.

Земля ещё не подсохла, весенняя распутица затрудняла продвижение техники, но пехота, облачённая в бронежилеты практически до последнего солдата, проходила везде.

Авиации же и вовсе было плевать на распутицу. Её останавливал только туман и поливные дожди.

Форсирование Днепра далось тяжело.

Как ни странно, даже тяжелее, чем в прежней реальности Максима.

Немцы, понимая, что этот рубеж — последний, вцепились в него изо всех сил.

Можно было форсировать Днепр, что называется нахрапом, потеряв тысячи и тысячи жизней советских солдат. Но Максим на заседании Ставки предложил другой путь.

— Мой прапрапрапрадед уже форсировал Днепр. Это был отвлекающий маневр, и было их две тысячи человек. Две тысячи штрафников. На правый берег выбралось живыми восемнадцать. Я предлагаю похожий отвлекающий манёвр, но меньшими силами и с гораздо меньшими потерями.

— Даже не думай, — сказал Сталин, когда Максим изложил свой план. — Не пущу.

— Ещё разок, Иосиф Виссарионович, — попросил Максим. — Обещаю остаться в живых. А уж сколько жизней мы сбережём, и говорить не стоит. Тысячи и тысячи. В любом случае, все знания, открытия, технологии уже переведены в память компьютера. Специалисты подготовлены. Маловато их пока, но они уже есть. Разберутся.

— Не пущу, — повторил Сталин.

— Иосиф Виссарионович, — сказал Максим. — Вы мне доверяете? Я вас когда-нибудь подводил?

— Никогда. Но всё равно не пущу.

Максим молча смотрел на Сталина.

Так, как умел смотреть только он.

Сталин достал трубку и принялся набивать её табаком.

Максим терпеливо ждал. Он уже очень хорошо успел изучить вождя.

— А о жене и детях ты не думаешь? — спросил Сталин. — Обо мне, в конце концов? О будущем?

— Как раз обо всем этом я и думаю, — ответил Максим и подошёл к карте. Смотрите: вот здесь, в районе дислокации 333-й стрелковой дивизии, ширина Днепра около трёх километров. Это много, и оборона немцев на правом берегу не так сильно укреплена. Просто потому, что переправы они здесь не ждут. Сделаем так…