Тайная сила разведки Германии, стр. 67

В ходе допроса в Москве на вопрос: «С кем из русских эмигрантов, проживающих в Германии, вы встречались?» Николаи ответил: «Как известно из моих предыдущих показаний, я принадлежал к близкому окружению видного руководителя германской армии времен Первой мировой войны Эриха Людендорфа, проживавшего близ Мюнхена. Его посещали многие представители русской эмиграции, с ними встречался и я. Припоминаю, что в 1921–1923 гг. Людендорфа посещали бежавшие из Прибалтики Альфред Розенберг, при Гитлере министр так называемых восточных областей, Отто Курсель, художник, эмигрировавший из Риги, впоследствии директор Академии художеств в Берлине, а также русские генералы Сахаров, Бискупский и бывший начальник русской разведки Батюшин, постоянно проживавший в Белграде. Генерала Батюшина я видел также в Вене в 1924 г.».

На дополнительный вопрос, с кем еще из представителей русской эмиграции имелись встречи, Николаи добавил: «Примерно в 1924 г. проездом из Франции в Мюнхене остановился князь Кирилл. Он посетил Людендорфа и выразил желание познакомиться со мной. Генерал Сахаров, которого я знал, проводил меня в отель “Марьенбад”, где остановился князь. Он держался молчаливо, разговор вела его жена, которая поинтересовалась, как я оцениваю в настоящее время положение в России. Я не думаю, последовал мой ответ, чтобы я знал положение в стране лучше, чем вы. Во всяком случае, продолжал я, пусть княгиня не верит тем, кто уверяет, что Кирилл и она вернутся когда-нибудь в Россию. На это мое замечание жена Кирилла, обратясь к Сахарову, воскликнула: “Вы слышите, генерал, что он говорит!” Замечу, что меня особенно интересовала жена Кирилла, первым мужем которой был герцог Гессенский. После встречи с князем и его женой я высказал свое мнение Людендорфу о полной бесперспективности русской эмиграции, не имевшей единой цели и реальной почвы в своей борьбе против Советской России».

С высоты почти вековой давности этих событий невольно удивляешься реалистичности и точности оценок Николаи о перспективах русской эмиграции. Вызывает уважение и то, с каким достоинством, стремлением к правде жизни он высказывал свое мнение княжеской чете и Людендорфу.

Из всех упомянутых эмигрантов следствие особенно заинтересовалось генералом Батюшиным. Судя по архивным материалам, встреча с ним происходила не в 1924-м, а в январе 1926 г. Николаи, видимо, запамятовал дату этого события (с того времени до допроса в Москве прошло 20 лет). Эта необычная встреча «трех китов» — начальников европейских разведывательных служб начала XX в. Вальтера Николаи, Макса Ронге (Австрия) и Николая Батю-шина — состоялась в Вене. Согласно специфике спецслужб хранить тайну она не протоколировалась. О чем они говорили, можно понять из показаний Николаи: «Батюшин прислал ко мне в Берлин своего представителя с просьбой о встрече. Я обратился к германскому правительству за разрешением. Мне было дозволено встретиться с Батюшиным, но на нейтральной территории. Местом нашей встречи я избрал Вену, причем германское правительство расходы по поездке приняло на себя. В первый день мы беседовали наедине, а во второй присутствовал также бывший начальник австрийской разведки генерал или полковник в отставке Макс Ронге. Батюшин произвел на меня хорошее впечатление и проявил солидную осведомленность о работе германской разведки в войну 1914–1918 гг. В равной степени и я многое узнал о русской разведке. Ничего нового у Батюшина мне выудить не удалось, очевидно, и ему, несмотря на то, что нашей беседе внешне мы придавали откровенный характер.

Батюшин мне сообщил, что в отличие от Австрии, где русские прибегали к услугам офицеров, в Германии источником сведений для русской разведки являлись преимущественно низшие чины, в частности писари, обычно гораздо более осведомленные и способные представлять фактический материал. Батюшин также интересовался, как могла германская разведка, невзирая на ограниченные средства, отпускавшиеся правительством, оказаться столь осведомленной о военно-стратегических планах и состоянии русской армии. Я ответил Батюшину, что крупных агентов в России немцы не имели, но в результате длительного, на протяжении почти десятилетий изучения возможного театра военных действий мне удалось с помощью, на первый взгляд, незначительной агентуры на русской территории получить все основные интересовавшие германский Генеральный штаб сведения».

В отчете о встрече, направленном в Генеральный штаб полковнику фон Клейсту, Николаи пишет: «Летом 1925 г. один из самых удачливых шефов русской разведки во время мировой войны, который отличился уже в мирное время, руководя разведкой против Германии и Австрии из военного округа в Варшаве, генерал Батюшин, находившийся в это время в Белграде, где он жил изгнанный большевиками, обратился ко мне с просьбой о встрече со мной. В качестве повода он указал, что хочет со мной лично познакомиться и выразить свое уважение заслугам немецкой разведки и контрразведки. Это в общем-то не представляло для меня интереса, но мне показалось целесообразным установить связь с ним для того, чтобы узнать побольше о действиях русской службы разведки до и во время мировой войны в Германии. Для меня такая встреча могла бы иметь лишь личную ценность, но в то же время я подумал, что это имело бы и деловое значение для правительства, а также для новой службы военной разведки и контрразведки. По этому делу я направил запрос, следует ли мне принять поступившее предложение, а также не стоит ли побудить Батюшина к переселению в Германию, чтобы использовать его знание России против России. Это было отклонено, но обмен мнениями приветствовался… Я нашел в Батюшине большого русского патриота. Было просто невозможно предложить ему застолье или изысканные удовольствия. Он выглядел очень скромно в своей поношенной форме кавалерийского офицера, был сильно затронут несчастьем своего отечества, а также переполнен враждебностью к большевикам, что граничило с готовностью совершить в этом отношении нечто героическое… Продолжению отношений с Ба-пошиным помешало то обстоятельство, что он, очевидно, то ли в своих собственных интересах, то ли по чужому заданию имел определенные намерения, которые не осуществились. Об этом я в конце апреля сообщил в министерство обороны: “Я получил известие, что генерал Батюшин расстроен тем, что наша встреча послужила лишь тому, что он был вынужден сообщить мне некоторые сведения, но что намерения его никоим образом не осуществились, ибо с моей стороны не было предпринято ничего такого, что потребовало бы продолжения наших отношений. Я позволил ему сказать, что он ситуацию понял исключительно правильно. После этого я не рассчитываю на продолжение каких-либо наших контактов”».

Знакомство с Гитлером

В Мюнхене у Людендорфа и Шойбнера-Рихтера произошло личное знакомство Николаи с будущими нацистскими правителями Третьего рейха Гитлером, Герингом, Гессом, Розенбергом. Гитлер, конечно же, знал заслуженного начальника германской разведки, но вряд ли предполагал, что именно Николаи отдавал указание капитану разведывательного отдела III Б Карлу Майеру завести дело на ефрейтора, кавалера Железного креста 1-го и 2-го классов Адольфа Шикльгрубера как агента военной разведки. Гитлер получил задание на агентурную разработку Немецкой рабочей партии (НРП), созданной бывшим слесарем Антоном Дрекслером и Карлом Харрером. В отчете о выполнении задания Гитлер пишет, что 12 сентября 1919 г. посетил заседание НРП, выслушал доклад Готфрида Федера, участвовал в развязавшейся дискуссии. Председатель Дрекслер вручил ему брошюру собственного сочинения (прилагается) и сообщил о принятии в члены партии под номером 55. Обстановку заседания Гитлер описывает так: «При плохом освещении испорченной газовой лампы за столом сидело 4 молодых человека, в том числе и автор брошюры, который радостно приветствовал меня, произнеся несколько теплых слов в честь нового члена Немецкой рабочей партии… Сначала высокое собрание приступило к чтению протокола предшествовавшего заседания. По прочтении вынесли вотум доверия секретарю. Затем перешли к заслушиванию денежного отчета. В кассе, как выяснилось, было ровным счетом 7 марок и 50 пфеннигов… Затем председатель огласил составленные им ответы на три письма из Киля, Дюссельдорфа и Берлина… Один из ораторов произнес пространную речь о том, что письма эти явно доказывают, как быстро растут связи партии… Это была кружковщина самого худшего вида».