Кольцо Анубиса, стр. 11

Первый порыв пойти в магазин к Ветке, благо улица Герцена совсем недалеко, прошел быстро. Он ведь по-прежнему жив, узнаваем, и, значит, опасность не миновала. Если он встретится со своими убийцами, то может последовать новая смерть, а, возможно, он лишится тогда и кольца. Хотя как объяснить то, что кольцо по-прежнему осталось при нем, Марк не знал. В Санкт-Петербурге вообще оставаться опасно. Даже скрываясь у Ветки, даже сменив и это убежище.

Выход один — уехать. Или избавиться от кольца. Выбросить, отдать, подарить. Плакали тогда денежки, зато не станет этой маяты, этого постоянного страха. Но ведь и без кольца за ним будет продолжаться охота. Он уже отслежен и помечен, учтен в чьих-то планах и желаниях, а из этого следовало только одно — найти самому своих преследователей, и раз они не хотят платить деньги, то пусть подавятся своим сокровищем.

Но и в этих рассуждениях было слабое место. Получив кольцо, захотят ли сильные мира сего оставить его в живых, продолжающим хранить их тайну?

Весь жизненный опыт подсказывал Марку, что это произойдет вряд ли. Пообещают, что угодно, но вот потом…

Каменное подземелье Анубиса. Существует оно на самом деле или нет? Но хватит рефлексий. Теперь никакой физик или математик, астроном или психолог не докажет Марку, что произошедшие с ним события всего лишь плод его больного воображения. Хватит! Надо или действовать или сдаваться. А сдаться — значит погибнуть.

Марк все убыстрял и убыстрял шаги. Потом спохватился, что пешком, пожалуй, будет добираться до Веткиного дома часа два, и проголосовал такси.

Он не знал, насколько осведомлен об этой квартире Николай Юрьевич, потомственный дворянин с тросточкой, но понимал, что просто так исчезнуть из Веткиной жизни у него не хватит сил. Оставив такси дожидаться во дворе, торопясь и не попадая ключом в скважину, он лихорадочно открыл дверь, прямо на настенном календаре красным фломастером размашисто написал: «Ненадолго уехал по делам. Жди письма. Марк. Целую!», и, схватив дорожную сумку, в которой, он знал, по-прежнему лежат кое-какие его вещи, выбежал на улицу.

16

О том, куда он поедет, Марк пока не задумывался. Это было как-то все равно. Главное — исчезнуть из Питера, раствориться, затеряться среди сотен миллионов обитателей этой страны. Обо всем другом можно будет думать потом, а сейчас — вон отсюда.

Мысль о самолете он отверг с самого начала. Там регистрируют билет, требуют паспорт. Правда, в последнее время регистрацию ввели и на железной дороге, но поездами ездит больше народа, да и порядка меньше.

Поскольку выбор направления не имел значения, Марк вскоре, как бы сам собой, очутился на Московском вокзале. И почти сразу появилось решение — сначала в столицу.

Билет достался в общий не спальный вагон, зато поезд отправился уже через час, и весь день Марк, так ни разу и не задремав, смотрел в окно, перебирая в памяти немногих московских знакомых и обдумывая план дальнейших действий.

Собственно говоря, особых планов у него так и не возникло. Что делать с кольцом — загадка. Оставить этот талисман себе и пользоваться бессмертием? Но лавры Дориана Грея представлялись Марку весьма сомнительными. Раньше он точно знал, на что стоит употребить свою жизнь. Заработать, основать фирмочку, купить квартиру. А дальше все, как у людей. Может быть, он женится, может быть, станет путешествовать. О чем задумываться, если течение несет и все складывается естественным, необременительным для размышления образом?

А теперь? Теперь — совсем другое дело. Жить вечно и вечно прозябать? И это тогда, когда он стал обладателем вещи, дающей ему возможность подняться над этим миром, стать настоящим, а не так называемым хозяином своей судьбы!

Марк размечтался, размяк, и хотя время от времени нет-нет да и подносил руку к горлу, в котором с каждым часом уменьшалась и исчезала боль, жестокие сцены пережитых расправ все отдалялись от него. Теперь все будет происходить по-другому. Он еще решит, что делать. И если для нового дела понадобится вечность, то с этим проблем у него не будет.

Только сейчас Марк начал сознавать всю грандиозность свершившегося с ним чуда. Нет больше никаких преград, никаких препятствий. Что там отпущено судьбой всем этим остальным жалким людишкам с их ничтожными проблемами? Семьдесят-восемьдесят лет нервного существования? Из этого, прямо скажем, мимолетного срока на расцвет мысли, на осуществление планов всего-то приходится лет тридцать-сорок.

Эх, если бы Марк был ученым! Или писателем. Или философом. Если бы! Но ведь это все поправимо.

А какие возможности открываются для финансовой деятельности. И не для этой коммерческой суеты, которую недаром окрестили «купи-продай». Крупная игра на валютных биржах мира, создание картелей и синдикатов, транснациональных компаний и других объединений, черт знает, как они называются. Все возможно!

Да, надо как-то начинать. С чего-то. Вложить в дело капитал.

Марк заерзал в кресле и вновь уставился на пролетающие мимо деревеньки. Капитал было взять неоткуда.

Но, с другой стороны, у него ведь есть бессмертие. Вернее, не само бессмертие как таковое, а возможность умереть и вновь вернуться к жизни. Он может даже стать преступником, и никакое наказание не будет страшно. Никакое! Он может!

Но для любого из этих планов необходим характер. Над этим надо будет еще поработать.

Марк сидел, смотрел в окно, выходил покурить в тамбур. За стеклами постепенно смеркалось, и огни привокзальных прожекторов проносились мимо, слепя на секунду глаза. Слепя, но не ослепляя.

17

На Ленинградском вокзале ловили жулика.

Лишь только Марк миновал большой вестибюль и направился к выходу, как сзади послышались крики, и он торопливо отпрянул в сторону. Чуть не задев его, мимо проскочил потертый мужчина, лица не разглядеть, а следом, размахивая пистолетом, промчался милиционер. Его истошное: «Стрелять буду!» — заставило мирно топчущихся пассажиров прижаться к стенам. До дверей оставалось каких-нибудь два метра, но преследуемый, очевидно, действительно напуганный перспективой получить пулю в затылок, почему-то даже не остановился, а упал на пол и скорчился, как будто его сейчас собирались бить ногами.

Тяжело дыша, немолодой милиционер наклонился над мужчиной и попытался перевернуть его на спину. Тут же жадная до зрелищ толпа сомкнулась над ними, как на собачьих боях, и Марк брезгливо обошел встревожено гудящий клубок тел, торопясь выйти на свежий воздух.

Он уже знал, где попробует остановиться. Если не удастся это сделать у Саши Певцова, то выход один — гостиница и неизбежная регистрация. Но тут уж ничего не поделаешь.

В общем-то, Саша был не его знакомый. Вернее знакомы они были через одного из давних приятелей Марка — Воронкова. Тот тоже фарцевал, но делал это как-то интеллигентно, что ли. Он и сам был из хорошей семьи — отец океанолог, часто выезжал в экспедиции, мать — по образованию искусствовед — вечная домохозяйка. Фил Воронков даже окончил институт точной механики и оптики, но не проработал на заводе и года — торговать было прибыльнее.

Встречались с Певцовым они у Фила года два назад. За это время Марк и с Воронковым-то почти не виделся — разошлись дорожки, но москвича Сашу запомнил, и даже адрес записал на всякий случай. Сейчас адрес пригодился.

Москву Марк знал плохо, но добраться до Пречистенки оказалось несложно. На метро и доехал. Немного поплутал в поисках дома — нужно было пройти во двор через арку, но не задержался и здесь. Посмотрел на часы — время самое подходящее, хозяину пора быть дома, а спать еще рано.

Певцов открыл дверь сам. Все та же, похожая чем-то на питерскую, квартира. Вновь коммуналка, но более уютная. Не подвальный, а второй этаж, и комнат поменьше, а значит, и соседей.

Марка он узнал сразу (у того еще оставались опасения на сей счет) и почти не удивился. Похоже, в этой квартире перебывало немало гостей.