Морозова. Тайны рода (СИ), стр. 9

Вот так просто?.. Я уставилась на Бобрикова.

— Имущество рода не продается.

Никита заискивающе улыбнулся.

— Насколько я знаю, это издание было куплено Владимиром Смирновым. Но он, увы, скончался. Его семья не претендует на книгу. Я вас не обделю, и, если хотите, мы можем вместе снять копию текста, если вам важны примечания. Они не приносят ничего нового, просто расширенное мнение автора, интересное только коллекционерам…

— Книга не продается.

— Десять тысяч, — легко предложил Бобриков.

— Хоть сто, — холодно проговорила я. — Это — книга моего деда, и она не продается. А теперь прошу покинуть помещение, оно не предназначено для гостей.

Никита поднял руки.

— Прошу прощения. Может, вам интересно обсудить этот вопрос позже? Может, интересуют не деньги, а последние работы отца или Натальи? Только для вашей галереи, Анастасия как раз интересовалась.

— Нет.

— Подумайте. Все работы за десять лет, скажем. Предложение действительно, пока книга у вас, — Бобриков прищурился, словно надеялся одним взглядом уговорить меня. Красивые глаза, и вообще он… красивый.

Десятилетний контракт — это много, книга ведь не так уж и нужна…

Была бы, не будь именно в ней записей лунными чернилами. И шрамы, зараза, чешутся. И ведь не скажешь «прекратите воздействие» — дам повод думать о том, как я его вообще уловила. Оно ведь не ментальное, амулет на шее не реагирует, только хищник рычит.

Блондин еще раз легко улыбнулся и поклонился.

— Прошу прощения за беспокойство. Подумайте, госпожа Морозова. Моему деду важно закончить коллекцию, а я хочу уважить старика который меня вырастил. Подумайте, если вам несложно.

Или это — невероятное совпадение, или… Додумать я не успела — Никита вышел, унося с собой зуд в шрамах.

И в дверях появилась Марина. Что удивительно — без свиты из подруг и без маменьки рядом.

— Мы можем поговорить?

Надеюсь, не о книге… Я жестом указала на диван. Сестра затворила за собой дверь и не особо быстро добралась до мягких подушек. Я ругнулась про себя — надо было помочь, а я так и застыла.

Мы не разговаривали с тех пор, как она уехала. Писать ей было сложно, да и вроде как темы особо и не было. Я вообще не думала, что мать возьмет ее с собой сюда — целители в больнице говорили, что восстанавливаться ей еще не меньше двух месяцев. Выглядела сестра неважно, бледная вся…

— Может, позвать целительницу? — предложила я, пытаясь сообразить, что делать. — Тут есть.

— Нормально, — на меня Марина не смотрела. Подняла взгляд и, вздрогнув, отвела глаза.

— Слушай, она нормальная…

— Не надо. Регенерация тянет силы, и все, — говорила сестра отрывисто, хлестко. — Мать скоро будет искать, а я хочу поговорить.

— Слушаю.

Я поймала себя на том, что не хочу подходить. Стоять так, чтобы между мной и Мариной был диван, казалось правильным. Почему? Не знаю. Ребенком тосковала, помнила, как она сказки читала, а потом прошло оно, прогорело. Я привыкла, что живу в интернате, а Марина — наследница, папина гордость. Потому что у нее есть дар, а у меня — нет. И потому что она родилась раньше и все равно бы наследовала.

Но теперь — нет. Теперь я — глава рода, отца нет, а Марина — больше не маг.

— Мать злится, — негромко проговорила сестра.

— Знаю. Ты хотела поговорить о ней?

— Нет. О себе.

— И о чем?

Марина тяжело вздохнула.

— Хочу поблагодарить. За спасение, госпожа Морозова. И узнать, какие у вас планы. На меня.

Я моргнула. Звучало так себе.

— В смысле?

— Я больше не маг. Обучение в Московском магическом закончено, — говорила Марина, обращаясь к ковру. — Какую пользу роду я могу принести?

— Эм… — Я едва удержалась от того, чтобы взлохматить волосы. — Слушай, ты ведь пока, ну, еще не восстановилась, и…

— Это случится, — Марина пересилила себя и посмотрела на меня. — Мать намерена уговорить вас на лучшие условия, но я хочу знать сейчас. Сразу. Изгнание?

Я неожиданно рассмеялась. Холодно, без веселости. Вот оно что…

— Считаешь, что я поступлю так же, как и вы со мной?

Марина не ответила, но ответ и не был нужен. Интересно, каково это, когда сестра, которую ты считала чудовищем, которая отправилась в интернат и о существовании которой ты поспешила забыть, раз в полгода сухо отвечая сразу на десяток писем, решает твою судьбу?

Хотелось бы думать, что это отец с дедом так решили, что иного пути не было и все такое. Но Марина могла бы и писать. Могла и дома летом появляться. Хоть иногда.

Злиться толком не выходило. Горечь проникла в разум — и там и осталась. Как бы то ни было — Марина лишилась магии. Не хотела бы я оказаться на ее месте.

К счастью, я — на своем.

— Чего ты хочешь? — спросила я в лоб.

— Простите?

— Чего ты хочешь? Обращаясь ко мне на «вы», вот это все.

Марина чуть пожала плечами.

— Это — этикет. Ты — старше. Теперь.

А еще мы слишком далеки, чтобы было «ты». А жаль.

— А от жизни чего хочешь? Дальше, в смысле?

Марина криво усмехнулась.

— Я — переломанная пустышка, госпожа Морозова. Без жениха, с опороченной репутацией не то воскрешенной, не то сбежавшей и вернувшейся к имитировавшему смерть роду, без магии и без судьбы, к которой меня готовили всю жизнь. Пользуйтесь мной как считаете нужным. Во благо семьи.

Оу. Такого я не ждала. У матери научилась? Жених у нее вроде был. И почему сбежал? Марина-то родилась магом, и родить мага может… Хотя газетчики, как мы с Михаилом не пытались их приструнить, злословили. Скрыть то, что Марина жива, не удалось, да и толку не было. И теперь о «похороненной и воскресшей» все судачили.

Ирония — моя жизнь изменилась в семь, ее — в двадцать один. Хотя, наверное, в семь оно как-то проще — больше времени, чтобы смириться.

— Слушай, Марин… Я не хочу тебя заставлять, — хотя отец наверняка учил ее быть главой рода, это могло бы пригодиться… — Давай так: ты восстановишься, подумаешь, чем хочешь заниматься, и поступишь осенью.

— Мне двадцать два будет.

— И что? Не сто два же. Подумай. Только одно условие.

— Какое? — тут же напряглась Марина.

— Поговоришь с одним человеком. Может, он подскажет.

Сестра хмыкнула.

— Нашла мне жениха?

— Эм, да нет, я в этом не смыслю ничего. Просто…

Описать Ильича мне не дали — дверь распахнулась, и в комнате появилась мать и сразу трое женщин в траурных нарядах. Позади них стояли две ровесницы Марины. Похоже, подруги матери с их дочерьми.

— Что тут происходит? — грозно спросила мать. Словно я должна была отчитываться. — Марина, я ведь просила не убегать!

— Это помещение не предназначено для гостей, — надавила я. — Покиньте его.

Женщины ретировались. Марина, бросив на меня странный взгляд, направилась на выход. А вот мать осталась, даже шагнула вперед, перегородив путь к двери.

— Ты правда считаешь, что отобрав перстень можешь решать судьбу родственников? — тихо спросила она.

— Вроде этим и занимается глава, — мрачно отозвалась я. — Какие-то проблемы?

— Не смей причинять боль Марине, она и так из-за тебя настрадалась!

— Из-за меня… Или из-за вашего почившего любовника Милорадова?

На лицо матери было приятно посмотреть. Похоже, о смерти Дмитрия она не знала.

— Вы приехали, чтобы увидеть его, так? — сообразила я. — Неужели думали, что все-таки сумеете продавить регентство? Стоит смириться, матушка. Блудная дочь вернулась домой, и теперь это — ее дом.

Мать фыркнула, распрямив плечи.

— Ты не навредишь Марине и Луизе.

— Да я и не собиралась. Или ты считаешь, что я на это способна?

Иронично — Ильич, чужой человек, верил в меня больше, чем родная мать.

— Я считала, что ты способна поступить как лучше для рода, для твоей семьи. А ты…

— Прости, что помешала человеку, убившему отца, завладеть деньгами Морозовых. Всегда пожалуйста, — я шутливо поклонилась.

Мать побледнела. Похоже, была не в курсе… Впрочем — откуда? Я ей не говорила, охранители приглядывали, но не контактировали, ждали, догадываюсь, не дернется ли, не свяжется ли с ней кто-нибудь…