(не) отец двух близняшек (СИ), стр. 10
– Тебе так понравился Лекс? – негромкий вопрос и никакого ответа. – Я не буду ругаться, солнышко.
Я поправила прядку ее волос, глядя в глаза. Майя закусила губу, словно размышляя над очень-очень серьезным вопросом. Даже лоб немного наморщился.
– С ним хорошо гулять! – наконец вдумчиво заключила Майя. – И от обезьянки спас. Но если он тебя обижает, то не нужно!
Я хотела было что-то ответить, но в этот момент в сумочке раздалась короткая вибрация. Пришло сообщение. Стоило увидеть имя Лекса на экране, как сердце оборвалось.
«Кто знает, что он задумал!» – испуганно мелькнуло в голове.
Я даже не сразу осознала, что именно написал Лекс. Пришлось перечитать сообщение несколько раз. Наверно, чтобы поверить.
«Я наговорил лишнего сгоряча. На самом деле я никогда не отнял бы у тебя ребенка… Давай поговорим и обсудим все спокойно?» – писал Лекс.
Я невесело усмехнулась, глядя на экран. После чего телефон отправился обратно в сумочку. Отвечать? Еще чего!
Захотелось зло выпалить в лицо: «Извиняешься за угрозы насчет суда? А как насчет попросить прощения за этот идиотский тест? Ну, уж нет! Если хочешь быть рядом со мной и моей дочерью, то должен принять ее безо всяких проверок! Я не позволю трепать нервы своему ребенку. Сначала давать ей надежду, что она нужна, а потом что? Я слишком хорошо знаю, как больно, когда ты сбегаешь, Лекс».
Когда я зашла за Таей, Рада сразу почуяла неладное. Даже безо всякой магии. Наверно, по тому, как я периодически шмыгала и проверяла, не размазалась ли тушь.
– Та-а-ак, все ясно, – многозначительно протянула Рада. – Детей домой, а сама ноги в руки – и обратно ко мне.
– Рада, все в порядке, – поморщилась я.
Она сверкнула глазами так, что спорить перехотелось. Пришлось отправить девочек делать уроки, а самой вернуться. Рада уже поставила на стол большой стеклянный чайник. Она бросила туда шарик «цветущего чая». И теперь бутон медленно раскрывал тонкие лепестки, выпуская цвет. Сев за стол, я принялась наблюдать за этим, подперев лицо ладонью. Не было сил шевелиться и что-то делать, говорить. Да и в горле то и дело появлялся комок.
– Он же и правда отец девочек? – тихо спросила Рада, ставя на стол печенье.
– И ты туда же?! – возмутилась я, взвиваясь со стула.
– Да успокойся, – улыбнулась она. – Это и слепому видно, как они на него похожи.
– А вот ему не видно! – я с досадой цапнула печенье, но только повертела в пальцах, ведь кусок в горло не лез. – Тест ДНК ему подавай! Я, между прочим, алиментов от него не требовала! А ему проверки понадобились, видите ли.
Я зло откусила печенье.
– Что?! – глаза Рады округлились. – Да за такое… наслать бы на него…
Пока она перебирала варианты от поноса до мужских болячек, я обреченно махнула рукой. «Цветок» в чайнике как раз раскрылся до конца, и передо мной оказалась огромная чашка чая.
– Да и не нужен он мне, – я сделала горьковатый глоток, поморщившись. – Пусть и дальше занимается своей карьерой, мне плевать! Семь лет без него жила – и нормально!
Я закрыла глаза, чтобы спрятать предательский блеск в глазах. Ведь навернулись жгучие противные слезы.
– Себе-то хоть не ври, – строго сказала Рада.
Она села напротив и потянулась через стол. Я почувствовала тепло ее ладони и легкий холодок от колец-амулетов.
– Он все равно исчезнет, – мои пальцы сами собой сжались. – Наиграется и сбежит.
– А вот сейчас узнаем, – Рада решительно встала из-за стола. – Пойдем.
Она отвела меня в соседнюю комнату. Туда, где обычно принимала «страждущих», которые приходили за гаданиями и приворотами. Здесь на стенах висели загадочные картины и дешевые ловцы снов. На полках стояли всякие статуэтки, а на столе медленно курились черные свечи. От них пахло какими-то благовониями, от которых тянуло чихнуть. Я потерла нос, скептично морщась.
– Садись, – Рада показала на одно из кресел.
Я послушно в нем утонула, разглядывая денежную жабу с монеткой в зубах. В красных глазах отражались огоньки свечей.
Рада тем временем вернулась от полок с колодой в руках. С первого взгляда стало понятно, что не в «Дурака» решила перекинуться: карты раза в два больше игральных. Я и раньше замечала у нее таро, но особо не присматривалась.
Рада села напротив, тасуя колоду. Пальцы с амулетами двигались ловко, будто всю жизнь только этим и занимались. Развернуть часть карт, приложить, перетасовать, разделить, перемешать, снова… Наконец Рада кивнула своим мыслям и начала выкладывать таро на стол.
К ее промыслу я относилась наполовину скептично, но сейчас подалась вперед. Яркие и замысловатые картинки цепляли взгляд. Богато украшенные кубки, сверкающие мечи, таинственные символы, люди в мантиях… Я нахмурилась, поднимая взгляд на Раду в ожидании объяснений.
– И что говорят тебе карты? – поинтересовалась я, скорее, чтобы отвлечься от собственных мыслей.
– То же, что скажу тебе и я, – фыркнула она. – Ты слишком идешь на поводу у своих страхов.
Я посмотрела на карты, потом на Раду. Скептичное фырканье вырвалось само собой.
– Прямо так и сказали, ага. А как насчет червового короля и любви до гроба? – я откинулась на спинку кресла, скрещивая руки на груди.
– Это таро, девочка, – усмехнулась Рада. – Это по-другому работает. Смотрит не только в будущее, а вот сюда!
Она ткнула в меня пальцем. Куда-то в район сердца. А потом Рада показала на одну из карт. Я нахмурилась, разглядывая украшенные жезлы на ней.
– Прошлое слишком влияет на тебя. Ты живешь старыми обидами. Ищешь, где бороться и сражаться, только битва уже закончилась, – Рада все больше воодушевлялась и расходилась. – Тебе осталось только расслабиться и принять то, что принесла тебе судьба! Ты в состоянии с этим справиться…
– И без всяких мужиков, – буркнула я тихонько.
У нее стал такой вид, будто вот-вот отвесит подзатыльник.
– Пора отпустить старые травмы и жить дальше! – прищурилась Рада. – А ты обожглась на молоке и дуешь на воду!
– Хватит-хватит! – замахала я руками. – Пробовала уже. Вот так хватило!
Я полоснула ладонью над головой, показывая, что сыта всем этим по горло. Ведь когда близняшки только родились, во мне еще жило желание устроить личную жизнь. Трепыхалось, точнее. Но парни бежали, как от огня, узнав о двойном «бонусе». Все кроме Виктора.
Мы познакомились на интервью. Художник, родившийся в нашем захолустье. Когда его мать погибла в автокатастрофе, он вместе с отцом уехал в Санкт-Петербург. Там и отучился, и прославился, как «талантливый сюрреалист с уникальным видением мира и человеческой души». Так я написала о Викторе, когда он решил вернуться в родной город, чтобы творить подальше от суеты мегаполиса. И не призналась в своей статье, что при взгляде на полотна меня взяла зябкая жуть.
Одна из картин до сих пор стояла перед глазами. Непропорциональная женщина, закрывающая лицо ладонями и кричащая изо всех сил. Ее тело разбито, как у фарфоровой куклы, и особенно это заметно на руке. На правой, с которой спало неправильно огромное обручальное кольцо. А вокруг, как рой ос, машины и ленты дорог, и деревья на обочинах, и дорожные знаки… Увидев эту картину вживую, в квартире Виктора, я замерла, обхватив себя за плечи.
– Я писал ее, когда накатывали воспоминания о матери, – признался тогда он. – Она и отец были на грани развода… когда все случилось.
– Мне жаль, – я неловко заглянула ему в глаза.
Виктор улыбнулся немного вымученно. Я едва сдержала порыв протянуть руку. Коснуться красивого, пусть и резковато очерченного, лица. Тронуть русые волосы с серым, каким-то карандашным отливом.
– Ничего страшного, Лара. Наша семья и так была разрушена. Мне не понять этого. Нельзя оставлять близких. Никогда. Или до смерти, или никак, – стиснув кулаки, прорычал Виктор.
Его серые глаза блеснули такой яростью, что я на миг отшатнулась. Но потом выбросила из головы секундный страх. Ведь Виктор начал ухаживать за мной. Красиво, внимательно. Цветы и подарки, свидания и прогулки. Он буквально окружил меня собой и быстро стал вхож в дом, каждый раз улыбаясь при виде малышек. Только глаза его продолжали моментами пугать. И не зря.