Стандарт ВОСС, стр. 3

Я увеличиваю снимок до максимума и вглядываюсь в каждую линию. Даже волосы не тронуты краской — пепельный блонд только подчёркивает безупречность её внешности. Не маска, натянутая на скелет, а живая ткань, которая дышит.

Я вижу это так же чётко, как вижу ошибки на рентгеновских снимках.

Профиль открыт, и я погружаюсь, как в трясину.

Блогер. Сто тысяч подписчиков. Бессмысленные посты о жизни — что ела, где была, о чём думала. Но в каждом — это лицо. Идеальное лицо.

Я листаю её страницу двадцать минут. Может, тридцать. Я потерял счёт. И, продолжая просматривать снимки, каждый раз я нахожу новые детали.

Внимание привлекает один пост. Незнакомка окружена кучей коробок. Она стоит в центре этого хаоса, улыбается в камеру, и её лицо кажется почти неуместным на фоне общего беспорядка. Глаза пробегаются по тексту под фото. Покупка квартиры. Она недавно переехала, пишет, что хотела бы почувствовать себя самостоятельной, но мама всё равно звонит каждые три часа и спрашивает, поела ли она.

Следом — снимок с видом из окна, где в кадр попала вывеска мексиканского ресторана.

Я тут же открываю карту. Ресторанов с таким названием оказывается три в нашем городе.

Но я попадаю с первого раза.

Восемь минут езды на мотоцикле.

Чёрт.

Вокруг аватарки появляется надпись: пользователь начал прямой эфир. Заметит ли она меня среди кучи других зрителей? Сотни, а может, тысячи имён мелькают в чате, и моё затеряется среди них, как капля в океане. Но удержаться невозможно. Я нажимаю на экран раньше, чем успеваю себя остановить.

Эфир открывается. Из динамиков доносится нежный голос, и это первое, от чего я перестаю дышать. В меру звонкий, мягкий, с лёгкой хрипотцой, которая появляется, когда она смеётся. Каждый звук, слетающий с розовых губ, завораживает. Я смотрю на неё, а она даже не подозревает о моём пристальном внимании. В статике она кажется ещё лучше.

Палец тянется к экрану. Я провожу по изображению, и на секунду во мне просыпается глупая надежда, что если нажать сильнее, я смогу вживую прикоснуться к тёплой коже. Всё вокруг погружается во мрак и перестаёт существовать. Только её идеальное лицо, пьянящий голос, милая улыбка. Я сижу в этой темноте и смотрю на свет, который идёт из телефона.

Покой нарушен.

Я отключаю эфир и кладу телефон на колени экраном вниз. Допиваю остывший чай одним глотком. Встаю рывком, иду в ванную и включаю воду. На этот раз — ледяную. Стою под ней, пока струи хлещут по плечам, и пальцы не начинают неметь. Закрываю глаза, но её лицо не идёт из головы.

Кто ты? Как тебя зовут? Откуда ты такая идеальная?

Я выключаю воду, смирившись, что вода не смоет навязчивых мыслей. Смотрю на себя в зеркало — мокрого, с застывшим лицом, с глазами, которые никогда не загорались.

— Ты сдурел, Восс, — говорю я себе, когда в голове мелькает идея. — Тебе правда это надо?

Но я уже знаю ответ. И быстро набираю сообщение в социальной сети.

Я найду её. Для того, чтобы убедиться, что она так же совершенна вживую. И если она и правда соответствует стандарту Восс…

Она станет тем идеалом, который я так долго искал.

Dopamine (Дофамин) — мотивирует, вызывает удовольствие, усиливает предвкушение награды, формирует привычки.

II

Куча не разобранных коробок по всей квартире мозолит глаза — портит весь вид, который я себе так тщательно рисовала в голове. Я стою в дверях гостиной и обвожу взглядом эти картонные горы. У меня уже давно зреет мысль снять видео про своё новое красивое жильё. Но разбирать вещи нет абсолютно никакого желания. Честно говоря, даже подступиться к первой коробке — уже подвиг.

Надо будет на днях попросить маму и сестёр помочь с этим.

О собственной квартире я мечтала давно. Чтобы всё было исключительно по моему вкусу: мягкая обивка мебели, пушистые ковры повсюду, множество подушек, всё в разных пастельных тонах. И пусть теперь это помещение больше смахивает на плюшевый островок рая, где можно в прямом смысле словить сахарную кому от ванильности — зато он мой.

Ничего не надо делить, ни с кем не надо договариваться. Без двух надоедливых старших сестёр, которые вечно суют нос, и родителей с их гиперопекой, от которой иногда хочется выть. В этой квартире я могу просто лежать на полу и смотреть в потолок, и никто не спросит, почему я не занята делом.

Взрослая жизнь — это когда ты сама выбираешь, какой хлеб купить в магазине, а потом забываешь его съесть, и он плесневеет на столешнице. Никто не прочитает лекцию о том, как ты не бережёшь продукты. Потому что это мой хлеб и моя плесень. Никто не придёт и не начнёт переставлять кружки в шкафу так, как считает правильным. Не спросит, почему я не вытерла пыль и не выбросила мусор. В этом есть что-то приятное.

Открываю холодильник, разочарованно смотрю на пустые полки и снова закрываю. Прохожу в гостиную, падаю на диван и поджимаю под себя ноги. В воздухе танцуют пылинки. Такая тихая свобода.

Мама продолжает звонить каждые три часа, будто у неё встроенный таймер в голове. Она никогда не рассказывает о себе — только вздыхает в трубку и задаёт одни и те же вопросы. Но мне нравится, что ей не всё равно. В этом есть своя странная безопасность.

Через полчаса начнётся прямой эфир. Я транслирую реальную жизнь без напускного пафоса. Если всё слишком гладко, зрители либо решают, что ты врёшь, либо злятся от зависти. Я не хочу ни того, ни другого. Мне важно принятие. Чтобы меня ценили за то, что я такая же, как они. Пусть это и не совсем так.

Я останавливаюсь перед зеркалом в прихожей и поправляю волосы. Провожу пальцами от корней к концам, сбивая укладку, — нужно, чтобы локоны казались чуть растрёпанными, будто я только что встала и даже не смотрела в зеркало. Хлопковую рубашку сминаю в пальцах, пуговицы застёгиваю через одну, оставляя ключицы открытыми. Я переоделась уже пять раз, прежде чем нашла нужный баланс.

Затем приступаю к подготовке. Штатив для телефона ставлю у окна, разворачиваю лампу так, чтобы свет падал на стену, которую я украсила семейными фотографиями и гирляндами. Проверяю зарядку — семьдесят два процента. Хватит на час эфира, точно. Смахиваю пыль с объектива пальцем, делаю шаг назад и встаю в кадр.

Нажимаю кнопку «Прямой эфир».

— Всем привет! — я улыбаюсь в камеру той самой улыбкой, которая нравится подписчикам. Не слишком широкой, не слишком натянутой.

Через три секунды появляются первые зрители. Пять, десять, двадцать.

— Сегодня у меня не очень продуктивный день, — говорю я в телефон, не читая комментарии, потому что они только начали появляться. — Съездила в магазин, купила крупу и овощи. Не спрашивайте, что я буду из этого готовить, потому что я сама не знаю.

«Ты такая красивая!»

«Какие милые фонарики на фоне! Мне нужна ссылка!»

Комментарии летят быстрее, чем я успеваю их читать. Текст мелькает в чате сплошным потоком — вопросы, сердечки, смеющиеся смайлы, длинные сообщения, которые обрываются на середине.

Я смотрю в экран и ловлю взглядом отдельные фразы, выхватываю их из этой каши, как нитки из клубка.

Кто-то просто отправляет сердечки, заполняя экран розовыми значками. А один постоянный зритель спрашивает про книгу, которую я порекомендовала на той неделе. Я нашла её по отзывам и вовсе не читала сама. Приходится ответить уклончиво и перевести тему.

Мне нравится, что меня слушают. Когда в ленте комментариев мелькает: «Ты стала для меня примером», «Спасибо, что учишь себя любить», — я чувствую тепло, разливающееся под рёбрами. В эти секунды я верю, что всё это не зря.

Аудитория в курсе высокого положения моей семьи. Трудно оставаться незамеченной, когда в один период лицо папы мелькало в каждой новости, а мама то и дело рассказывала журналистам обо мне. Но я смогла убедить зрителей, что я обычный человек. Что деньги на счету не делают меня особенной. И они поверили.