Родиться заново в Париже. Как научиться французской легкости и обрести счастье, стр. 39

— Ну что, это лучше, чем парижский ресторан? — спросил он меня с улыбкой. — Вот она, настоящая Франция.

Лишь только вкусив сбрызнутую лимоном устрицу, я ощутила вкус океана и поняла, что не только узнала настоящую Францию, но, кажется, и настоящую жизнь.

Вечером мы пошли в ресторан, который располагался, наверное, в самом живописном в мире месте, «Le Vivier». Будто повисший над океаном на отвесной скале, он со всех сторон открывал захватывающий дух вид на океан, окрашенный в яркие закатные краски.

На следующий день мы немного погуляли по городу, полюбовались на порт со знаменитым маяком и статуей рыбака, смотрящего вдаль, на другую статую обнаженной русалки в рыбацкой сети, и отправились в обратный путь. Как Роман и обещал, мы заехали на устричную ферму, где производитель устриц в третьем поколении в специальном непромокаемом фартуке, на лице и руках которого море оставило заметный отпечаток, посвятил нас в процесс разведения этих моллюсков. Оказалось, что для того чтобы вырастить устрицу, нужно целых три года. Каждое лето у устриц происходит размножение, поэтому в этот период их есть не советуют — часто они попадаются с белым осадком. В это время нужно собрать личинки устриц в их естественной среде обитания — в море устанавливаются специальные коллекторы, на которых оседают эти личинки. Через несколько месяцев их отделяют от коллекторов и размещают в специальных защитных мешках, подвешенных на столбики, где они растут в течение двух лет и откуда их потом переносят в специальные бассейны с морской водой.

Роман сказал, что если бы он не был менеджером, то обязательно стал бы острикультором [48].

— Мне нравится идея жить близко к природе, к морю. Но как-то же нужно оплачивать счета, — вздохнул он. — Но все еще впереди.

По дороге домой я ловила себя на мысли, что тоже бы с удовольствием бросила большой город, уехала к морю и занималась бы разведением какой-то экзотической живности. Я была счастлива. Оттого что наконец-то прикоснулась к чему-то настоящему. При этом не впав в состояние сумасшедшей влюбленности, атрофировавшей мозг. Но тем не менее я чувствовала, что откуда-то из недр подсознания начинают потихоньку выбираться старые призраки прошлого. Страх оказаться лишь тенью разбившей сердце бывшей, страх быть снова отвергнутой, страх остаться одной, страх опять вернуться в точку невозврата.

И тогда я поделилась своими тревогами с Сашей:

— Я как-то опять расслабилась. Наверное, нужно быть недоступнее, наверное, надо бы в следующий раз сказать, что я занята. Или вообще не ответить на эсэмэску, как тут у многих принято…

— Зачем уподобляться этим «многим» и делать плохо тем, кто тебе ничего плохого не сделал? Все эти глупые провокации — выдумки женских журналов, и они не действуют на человека с нормальной психикой, а наоборот — отталкивают. Нормальным мужчинам как раз такое и надо. Они поэтому спешат домой. Потому что их любят и ждут. Это норма. А равнодушие — это как раз отклонение. Пройдет время, и ты избавишься от своих установок. Пройдет время, и ты просто привыкнешь, что ты — номер один.

Замок Кощея

Несмотря на все свои сомнения и страхи, я окончательно решила дать себе второй шанс и остаться в Париже. Тем более что мне хотелось узнать, чем закончится наша история с Романом. Я записалась на курсы французского и продлила студенческую визу еще на год. Параллельно я рассылала резюме на позицию консультанта в бутике на полставки.

Казалось, что все как-то нормализовалось, если бы не одно «но». За те месяцы, что мы встречались с Романом, я все реже ночевала дома и мне все сложнее стало прикрываться Оксаной. А Старичок уже давно подавал признаки надвигающейся бури, и в один прекрасный день эта буря разразилась.

— Ты здесь с каким условием живешь, уже забыла? Мало того что ты почти не выполняешь свои обязанности по дому, так еще и дома не ночуешь. Вот посмотри, посуда немытая. Я целыми днями собираю за тобой твои вещи. То фен валяется не на месте, то чашка оставлена на столе. Я сам уже несколько раз пылесосил, хотя мне это очень тяжело. А ужин? Когда последний раз мы проводили вечер вместе?

А разве ты не пользовался моей безвыходной ситуацией, не перешел границу от простой помощи по хозяйству к полнейшему распоряжению моим свободным временем и моим личным пространством, не питался моей энергией все эти месяцы? Во мне все кипело, и хотелось выплеснуть все, что накопилось, ему в ответ. Но я сдержалась, чтобы не вступить в очередной конфликт, ведь в глубине души я понимала, как бы тягостно для меня ни было это совместное проживание, он все же дважды меня приютил, когда мне некуда было идти. И мне по-прежнему было некуда идти. И он это прекрасно знал.

— Короче, так! — Старичок был вне себя. — Если ты предпочитаешь оставаться постоянно у своей подруги, так и уезжай тогда к ней! У меня от тебя одни проблемы. Мне одному будет спокойнее. Я больше вообще никогда никого к себе не поселю. Все вы одинаковые, только пользоваться умеете!

Я попыталась, как могла, его успокоить и клятвенно пообещала, что впредь этого не повторится. Теперь надо было только как-то сообщить Роману, что наши встречи придется существенно сократить, но вот как сообщить? Он же знал мою ситуацию лишь на положительную ее половину. Придется сказать правду. Если он, как и Рита, решит, что ему не нужен рядом человек с проблемами, ну, значит, оно и к лучшему, что все закончится сейчас, пока я еще не сильно привязалась.

Я неделю прилежно провела со Старичком, утром ездила на бизнес-салон для работы в качестве хостеса (мне наконец-то перезвонили из агентства), а вечером готовила вкусные ужины, драила квартиру, в общем — всячески старалась усыпить его бдительность, чтобы на выходные вырваться хотя бы на полдня на прогулку с Романом, который даже по этому случаю специально отменил привычную поездку к семье.

Мы гуляли по набережной вдоль многочисленных летних террас, наслаждались апрельским солнцем и освежающими коктейлями. Очень не хотелось в такой момент заводить этот неприятный разговор, но делать было нечего. Я начала объяснять свою ситуацию и не смогла сдержать слез. Роман молча слушал, потом еще какое-то время мы молча шли по дороге, и я ожидала самого худшего. Наконец он прервал паузу:

— Поехали собирать твои вещи. Сегодня же переезжаешь ко мне.

Я ожидала любой реакции со стороны француза, но только не такой. Он предлагает мне переехать! После трех месяцев знакомства… В Париже… Где люди годами живут раздельно, прежде чем решить съехаться. Я послушно побрела за ним к машине и всю дорогу только и всхлипывала, не зная, что сказать, как отблагодарить, как вообще реагировать.

Когда мы поднимались на лифте, в голове проскользнуло, что я, наверное, последний раз слышу этот противный компьютерный голос, объявляющий «десятый этаж». Я больше всего боялась, что Роман передумает. А вдруг Старичок что-нибудь там наговорит ему про меня на французском, чего я не пойму?

Но Старичок выслушал Романа и послушно ретировался, оставив меня собирать вещи. Я покидала свои скромные пожитки в чемоданы, что-то побросала в пакеты, и через десять минут мы уже стояли на пороге и обменивались со Старичком короткими прощальными фразами. Позже я еще долго корила себя за то, что так холодно попрощалась и так резко исчезла. Но тогда мои нервы были на пределе, я все еще не верила, что это происходит наяву. Я уезжаю отсюда! Как узница замка Кощея, освобожденная прекрасным принцем.

— Что ты ему сказал, что он так спокойно воспринял мой отъезд? — наконец спросила я, когда мы погрузили вещи и уселись в машину.

— Сказал как есть. Что ты переезжаешь ко мне, и спасибо за все. Я еще спросил, на каких условиях ты у него жила. Он подтвердил, что за помощь по хозяйству. А то я как услышал про бесплатное жилье с мужчиной, сразу подумал про другое.

— Ты и правда это подумал? Он же инвалид! Я же тебе говорила.