Маньчжурский гамбит 7 (СИ), стр. 27

Вера Николаевна, собирая китаянку на приём, ни одной мелочи не упустила. Всё ей объяснила подробно.

Мы поднялись по ступеням. Лакеи, дежурившие у дверей, распахнули створки, изнутри плеснуло теплом, светом и гулом голосов.

В передней нас встретила вышколенная прислуга. У меня приняли шубу. Манью тут же перехватила молодая китаянка и с полупоклоном увела в боковую дверь. В ту самую дамскую комнату.

— Подожду здесь, — сказал я своей спутнице вслед.

Манью обернулась, глянула через плечо. Кивнула. Спокойно, подозрительно безмятежно. Чёрт… Что же она задумала? Как бы нас с этого приёма не погнали поганой метлой…

Ждал недолго. Минут десять.

Потом девчонка вышла из комнаты и…

Публика в передней приумолкла. Не то чтобы уставились в открытую — приличное общество себе такого не позволяет. Но некоторые повернулись, разговоры сбились с ритма.

Держалась Манью безупречно. Спина прямая, подбородок чуть приподнят, лёгкая полуулыбка. Всё это дополняли её шикарный наряд, причёска и колье Шаховской. Барышня из дворянской семьи. Не больше не меньше.

— Манью, — тихо сказал я, пока мы поднимались по ступеням в зал. — Помнишь наш уговор?

— Какой именно, князь? — так же тихо и невинно отозвалась она, глядя прямо перед собой. — У нас их было много.

— Никаких сюрпризов.

— Ах, этот. — Она едва заметно улыбнулась уголками губ. — Разумеется, помню. Никаких сюрпризов. Буду вести себя как приличная девушка.

Прозвучало это так, что мне захотелось немедленно развернуться, погрузить её обратно в пролётку и увезти к чёртовой матери на лесопилку. Потому что «приличная девушка» в устах Манью звучало примерно как «ружьё, заряженное картечью». Оно по заветам Чехова непременно выстрелит.

Однако отступать было поздно.

Я подавил тяжёлый вздох, придал лицу выражение светской доброжелательности и повёл свою прекрасную даму внутрь огромного зала, где уже собралась вся харбинская знать — русская, китайская и прочая. Дипломаты, коммерсанты, чиновники, офицеры. Люди с деньгами и с властью.

Зал, конечно, впечатлял. Высоченные потолки, лепнина, позолота, три огромные хрустальные люстры в ряд. Всё та же русская работа, к которой китайцы добавили своё — алые шёлковые полотнища по стенам, драконов, бумажные фонари. Смесь получилась дикая, но по-своему нарядная.

Народу набилось прилично. Человек полтораста, если не больше. Фраки, мундиры, вечерние платья, ордена, веера. Вся эта толпа гудела, разбившись на кучки. Гости потягивали вино из высоких бокалов. Вдоль стен замерли лакеи с подносами, а в дальнем углу негромко пиликал струнный квартет. Играли что-то европейское, ненавязчивое.

Стоило нам с Манью войти, все присутствующие моментально отреагировали на наше появление. Тот же эффект, что и в передней, только помноженный на полтораста человек. Головы поворачивались, веера замирали, разговоры на несколько секунд прекращались.

Русская знать разглядывала с любопытством китаянку, китайская — меня. Появление князя Арсеньева, о котором уже месяц судачит весь город, оказалось едва ли не главным гвоздём программы. Да ещё с такой красавицей под руку.

Я вёл Манью через зал спокойно, как человек, которому здесь самое место. Пару раз даже кивнул знакомым. Кулаеву — тот пришёл с супругой, упитанной дамой в платье, которое удивительно ей не шло. Каспе — этот стоял в окружении каких-то дельцов и приветственно поднял бокал. Мелькнул даже Ковальский, но с ним я только переглянулся издали.

А потом расступилась очередная кучка гостей, и я увидел хозяина вечера.

Губернатор Бао Гуйцин стоял в центре зала, в тёмном шёлковом одеянии, при всех регалиях. Вокруг него вился обычный придворный хоровод — просители, льстецы, нужные люди. Бао слушал их вполуха, кивал, ронял по слову. Но, стоило нам показаться, всё его внимание переключилось на меня и Манью.

Хотя… я себе польстил, наверное. Пялился Бао только на мою спутницу.

Он смотрел на неё так, как смотрит коллекционер на редкую вещь, которую давно хотел заполучить и вот наконец мечта близка. Без пошлости, без масляного блеска в глазах. Спокойно, оценивающе, по-хозяйски.

Мы подошли. Я коротко поклонился, как положено.

— Ваше превосходительство. Благодарю за приглашение. Большая честь.

— Князь Арсеньев. — Бао склонил голову в ответ. — Я рад, что вы почтили мой скромный вечер. И вы, госпожа Манью Ивановна.

Он перевёл взгляд на китаянку.

Манью присела в лёгком поклоне — плавно, безупречно, будто всю жизнь только и делала, что встречалась с губернаторами. Потом подняла взгляд, посмотрела на Бао и улыбнулась. Широко. Тепло. С таким искренним девичьим восторгом, что мне стало сильно не по себе.

— Ваше превосходительство, — прощебетала она. — Какой чудесный приём! А музыка! А люстры! Я никогда прежде не бывала на таких праздниках. У вас, право, сказочно красиво!

И губернатор, и девчонка говорили по-русски. Наверное, из уважения ко мне и потому, что большая половина гостей точно не была азиатами.

Вот оно. Началось. Тот самый безмозглый щебет, которым китаянка уже пыталась отвадить губернатора. Только тогда её расчёт не сработал. Зачем она повторяется? С этой девицей я того и гляди стану параноиком.

Бао чуть заметно улыбнулся.

— Мне отрадно, что вам нравится, — мягко произнёс он. — Прошу, чувствуйте себя как дома. Князь, я бы хотел позже переговорить с вами наедине. Есть небольшое дело.

— Разумеется, ваше превосходительство. — Кивнул губернатору в ответ. — Я к вашим услугам.

Бао сказал ещё пару вежливых фраз, затем еле заметно повёл плечом, намекая, что вынужден снова вернуться к делам. Аудиенция окончена. Нас отпустили в свободное плавание по залу.

Стоило отойти на пару шагов, как рядом бесшумно возник лакей с подносом. Высокие бокалы, шампанское, пузырьки бегут вверх. Манью потянулась к вину первой. Потом покосилась на меня и удивительно елейным голосом спросила:

— Можно?

— Один, — тихо ответил я. — И не пей залпом, по чуть-чуть.

— Конечно, князь. — Улыбнулась китаянка. — Я же приличная девушка.

Опять это дебильное слово «приличная». Она его ещё так произносит, что сразу становится понятно — точно предвидится что-то неприличное.

Манью пригубила вино, сделала крохотный глоток. Опустила бокал. Пару минут вела себя образцово — стояла рядом, стреляла восхищёнными глазами по люстрам.

А потом одним махом опрокинула в себя всё содержимое. Как алкоголик со стажем. Скорость была такая, что у меня буквально отвисла челюсть.

— Ещё! — весело объявила эта дрянь. Повернулась и тут же тормознула пробегающего мимо официанта.

Я мягко перехватил её руку. Улыбнулся окружающим — мол, ничего особенного, барышня радуется жизни.

— Манью, — процедил сквозь зубы. — Что ты творишь?

— Веселюсь, — всё с той же идиотской улыбкой отозвалась она. — На приёме положено веселиться. Или вы предпочитаете, чтобы я стояла с кислой миной и позорила князя Арсеньева?

Затем, глядя мне прямо в глаза, взяла с подноса новый бокал и опустошила его. Ну не стерва тебе?

На этом она не успокоилась. Тут же сцапала со следующего подноса сразу два бокала. По одному в каждую руку. И, не говоря ни слова, целеустремлённо двинулась через зал. Прямиком к губернатору.

А вот это уже тревожный звоночек.

Я догнал её в три шага. Ухватил за локоть, развернул к себе. Аккуратно, с улыбкой, будто мы просто мило беседуем.

— Ты что задумала?

— Ничего. — Манью хлопнула ресницами. Сама невинность. — Хочу выпить с будущим женихом. Что тут дурного?

И вот тут моя только начинающаяся паранойя резко стала действующей. Она вскинула голову и заголосила дурниной. До этой секунды я думал, что девчонка просто решила нахлебаться шампанским, а потом устроить какое-нибудь непотребство. Теперь же в голове сложилась совсем другая картинка.

Она понесёт один бокал губернатору, и никто не помешает ей сыпануть туда яду. Или ливануть. По ситуации. Уверен, у китайской стервы найдётся самый оптимальный вариант. В итоге губернатор не успеет на ней жениться. Он двинет кони прямо тут, на приёме.