Системный рыбак 16 (СИ), стр. 48

— То есть даже с дождём… — начала Элиза.

— Даже с дождём мы вырастим прекрасный урожай и продадим его в убыток, — закончил я. — Земля спасена. Урожай спасён. А бизнес без нового источника дохода всё равно сожрёт сам себя.

Под тентом стало тихо. Марек с Юстом переглянулись: для рабочих такие новости всегда означают увольнение.

Я вертел в пальцах бронзовый орех и смотрел на широкие междурядья ближнего поля. Люцерна занимала ряды, а между ними лежала пустая, теперь напитанная дождём земля. Но контракты Клейнов касались только люцерны.

Так-так-так.

Цены на люцерну зафиксированы. А на всё остальное, что вырастет на этой земле, никаких договоров нет.

— Адриан.

— М?

— Сколько стоит горсть таких орехов на рынке?

— На рынке ты их не найдёшь, — он почесал затылок. — В свободной продаже их попросту нет, секта отпускает излишки под заказ, по золотому за дюжину. Отец за нашу партию списал долг в четыреста золотых и посчитал, что продешевил.

По золотому за дюжину. Люцерну мы продаём телегами за медь, а тут дюжина орехов тянет на золотой.

— У твоей секты есть семенной запас?

Адриан перестал жевать. Он посмотрел на меня, потом на междурядья, потом снова на меня, и на его лице медленно проступило понимание, а следом восторг.

— Шеф. Ты хочешь засадить междурядья орехом.

— Я хочу, чтобы дом Лирмонт предоставил семенной фонд, а плантации Винтерскай его вырастили. Позже добавим лекарственные травы. Ты получаешь право первоочередного выкупа урожая для арены и своих зверей.

— И долю, — быстро сказал Адриан. Купеческая кровь в нём проснулась мгновенно. — Десять процентов с ореховых продаж.

— Пять. Земля моя, дождь мой, работа моя.

— Семена мои, шеф. И договариваться со Спящим Кедром тоже мне. Восемь.

— Семь. И я кормлю твоих бойцов на арене по старому контракту ещё год без пересмотра цен.

ХЛОП!

Адриан припечатал здоровой ладонью по столу.

— По рукам! Элиза, записывай, пока он щедрый!

— Уже пишу, — Элиза действительно писала, и уголки губ у неё ползли вверх. — Семенной фонд от дома Лирмонт, доля семь процентов с ореховой выручки, первоочередной выкуп по рыночной цене. Юный господин, подпишете после обеда, я подготовлю два экземпляра.

Селеста отсалютовала мне недоеденным орехом.

— Господин Ив, я начинаю понимать, почему Клейны вас так не любят. Вы за одно утро превратили их дойную корову в свой золотой рудник.

— Ну что вы. Рудник будет к осени. Пока это просто грядка.

Заказ прибыл через два дня.

Адриан лично доставил мешок на паре наёмных лошадей с видом человека, везущего казну империи. Внутри обычной джутовой ткани перекатывались сотни бронзовых орехов, и по моим прикидкам этого хватало на опытные ряды всех четырёх плантаций.

Я к тому времени отлежался и восстановил резерв до краёв. Первое Море стояло полное и тихое, Кровавое тлело сверху и в чужие дела благоразумно лезть перестало. Можно было работать.

Вопрос упирался в схему посадки. Рабочие выращивали люцерну двадцать лет, а вот опыта по ореховым деревьям на плантации набралось ноль целых ноль десятых.

Зато опыт был у меня. Правда, своеобразный.

В прошлой жизни, после четынадцатичасовой смены, мозг отказывался спать и требовал зрелищ. И однажды вечером зрелищем оказался ролик про промышленный фундук. Час экранного времени, лысый агроном с указкой, схема посадки семь на пять метров. Я тогда досмотрел до конца из чистого упрямства. Кто бы мне сказал, что через жизнь я буду восстанавливать эту схему по памяти на духовной плантации, стоя рядом с алхимиком и духовным зверем.

Пригодилось. В хозяйстве шефа пригодится всё, даже лысый агроном.

— Сажаем семь на пять, — объявил я Юсту. — Схему я помню для другого ореха, так что сразу говорю: будем править по ходу. Посмотрим, какую крону даст Девять Жил, куда полезут корни и как лягут энергетические зоны. Может, придётся раздвигать.

— Раздвинем, — пожал плечами Юст. Он уже держал моток шнура и охапку колышков. — Господин Винтерскай, а люцерну из междурядий убирать?

— Оставить. Пусть растут вместе. Если я прав, они друг другу ещё спасибо скажут.

Юст разметил испытательный ряд вдоль восстановленного квадрата: колышки встали в струнку, шнур зазвенел на ветру. Каталина расставила по ряду свои склянки с индикаторами, воткнув в землю пару медных щупов.

— Буду смотреть, как рассада тянет энергию из почвы, — пояснила она. — Если твой орех окажется обжорой и начнёт грабить люцерну, я хочу узнать об этом раньше, чем пострадает контрактный урожай.

— За это я тебя и держу.

— Ты меня держишь, потому что больше никто в этом городе с тобой работать бы… — она глянула на мою улыбку и махнула рукой. — Сажай уже.

Я достал «Семя Изобилия».

Коробочка легла в ладонь привычной тяжестью. Откинув крышку, я положил бронзовый орех в углубление и запустил «Концентрацию». Энергия пошла из Первого Моря семитактным дыханием: воля, давление, разворот внутрь, дробление до тумана. Коробочка загудела и вцепилась в резерв своей фирменной мёртвой хваткой.

Тут важно было вовремя остановиться. Задача стояла скромная: разбудить зародыш и толкнуть его в рост, а полное взросление оставить земле и дождям. Дерево, которое само прошло свои сезоны, всегда крепче дерева, выдернутого в зрелость за минуту.

Треть резерва. Стоп.

Захлопнув поток, я открыл крышку. В углублении лежал уже другой орех: скорлупа потемнела до бронзы с прозеленью, девять жилок светились, а из макушки выглядывал белый упрямый корешок.

— Юст, лунку.

Орех лёг в землю у первого колышка. Я присыпал его, полил из лейки, отступил на шаг.

Земля дрогнула. Из лунки высунулся росток, качнулся и уверенно пошёл вверх. За пару минут он вытянулся мне по колено и, покрывшись тонкой бронзовой корой, выпустил первые листья. А потом «Духовный Кулинар» дорисовал картинку: корни впились в напитанную дождём почву и начали втягивать влагу. Аккуратно, без жадности, по девяти тонким жилам.

— Работает, — выдохнула Каталина над своими склянками. — Тянет умеренно, люцерну пока грабить и не думает. Даже наоборот. Смотри, у неё индикатор посветлел.

Опыт подтвердил замысел. Оставалась арифметика, и она была против меня: треть резерва на одно семя, три семени в день, между ними восстановление. На ряды первой плантации уходила неделя с лишним плотной работы. Остальные три плантации я старался пока даже не вспоминать.

Ничего. Дорога в тысячу ли начинается с первой лунки.

Оставшиеся дни декады слились в один длинный рабочий ритм, и, чего уж там, мне он нравился.

Утром я будил семена в коробочке и сажал, пока не начинало звенеть в каналах. Элиза днём руководила бригадами: рабочие чистили заросшие водоотводы и запускали новые циклы люцерны на отдохнувшей земле. Юст с Мареком делили смены между старыми полями и ореховыми рядами, причём Марек, который в первый день бурчал про баловство, теперь охранял саженцы от собственных рабочих и лично обкладывал каждую лунку соломой. Вечером Каталина зачитывала мне сводки по энергии в почве, а Ортвин носил Элизе отчёты, и стопка бумаг на её столе росла быстрее моих деревьев.

На восьмой день после первого ливня Осколок кольнул меня прохладой через перстень.

«Осколок Небосвода»: перезарядка завершена.

Режим «Духовный Дождь» доступен.

Семена в этот день я не трогал: весь резерв достался Осколку. Второй ливень я вызвал над дальними полями первой плантации, и вышло даже мощнее первого раза: в этот раз я сумел вложить силу плотнее, а рука стала увереннее. Гроза встала над землёй широким куполом, светящаяся вода пропитала поля насквозь. Первый ливень поднял ближнюю половину плантации, этот напитал дальнюю до самого предела, и к утру земля держала столько силы, что «Духовный Кулинар» показывал её сплошным тёплым свечением. Люцерна пошла в рост так бурно, что рабочие стали обходить посадки по краю и говорить возле них вполголоса.