Системный рыбак 16 (СИ), стр. 36

Состав создавали против другого яда, но Каталина заложила в него более широкий принцип: разрушение духовной основы отравы. Проверяли мы этот антидот только на одном токсине, поэтому при контакте со скорпионьим ядом он с тем же успехом мог превратиться в рыбный рассол. Но выбирать не приходилось.

Я достал колбу. На дне плескался густой золотистый состав.

Седой лекарь увидел её и шагнул ближе.

— Что это?

— Противоядие.

— От яда гнездового чёрного?

— От другого.

Лекарь помрачнел.

— Тогда вы можете ускорить его смерть. Составы такого класса связываются с определённым ядом. Ошибка даст новую, губительную реакцию прямо в каналах.

— Знаю.

Я опустился у головы Визиря и взялся за клюв. Орёл даже не попытался меня клюнуть. Плохой признак.

— Открывай давай, работник. Худшее нам уже озвучили.

Я вылил остаток состава ему на язык и аккуратно закрыл клюв.

Первые несколько секунд ничего не происходило. Потом Визирь выгнулся, расправил когти и ударил ими по песку. Из клюва хлынула тёмная слюна. Лекари отскочили, а я удержал орлу голову, пока судорога не отпустила.

Чёрные нити проступили поверх перьев, натянулись и поползли к горлу. Золотистое свечение ударило им навстречу. Универсальный принцип сработал. Для человека одной дозы хватило бы с запасом, но в массивном теле Визиря золотой поток истончился до последней искры. Там, где свет сталкивался с отравой, чёрные нити съёживались и осыпались пеплом.

Седой лекарь первым опомнился. Он развернул диагностическую нить и провёл ею от груди к основанию крыла. Повторил. Потом проверил клюв.

— Яда больше нет, — потрясённо сказал он.

Вокруг нас стало тихо.

— Совсем? — спросил второй лекарь.

— Состав нейтрализовал его весь. Даже то, что вошло в каналы.

Такого эффекта даже я не ожидал, не то что лекари…

Однако Визирь оставался лежать. Яд исчез, но оставил после себя выжженные каналы и мёртвые участки плоти. Орёл получил шанс дожить до утра, а дальше повреждения добьют его сами.

— Отравление остановлено, — подтвердил лекарь. — Но ткани уже разрушены. Такое повреждение мы не восстановим, для этого нужны более сильные целители.

А вот у меня как раз есть на примете один пушистый специалист.

Я подошёл к Риду и присел на корточки. Рядом с ним воздух дрожал от жара. Я запустил пальцы в жёсткий бронзовый загривок и с нажимом почесал.

— Ты молодец. Слышишь? Ты сегодня всех сделал.

Хвост кота дёрнулся. По мысленной связи прилетела яркая картинка: кот восседает на вершине горы в сияющей короне, а у подножия валяется расплющенный чёрный панцирь. Да уж, скромность моему коту не грозит.

— Согласен. Целиком и полностью.

Я кивнул в сторону Визиря. Яд свою работу закончил. Теперь требовалось починить то, что он успел разрушить.

Больше ничего коту говорить не пришлось.

Рид нехотя поднялся. Вразвалочку прошёл сквозь строй поспешно расступившихся лекарей и остановился у головы Визиря.

Орёл приоткрыл здоровый глаз.

Рид замер и поднял три хвоста. Они разошлись веером и зависли над Визирем.

Секунду ничего не происходило. Потом на кончике каждого хвоста вспыхнул золотой огонь. Три потока сошлись над орлом и накрыли его от головы до лап.

На арене кто-то громко выругался.

Под светом проступила сеть повреждённых каналов. Обугленные участки наливались золотом и срастались, разрывы в мышцах стягивались, а дыхание Визиря с каждым вдохом становилось ровнее. Плёнка на глазу разошлась и втянулась. Крыло перестало дрожать и плотно прижалось к боку.

Визирь поднял голову.

Свет погас. Хвосты Рида потускнели ещё сильнее, а кот покачнулся и тяжело сел на песок. Силы кончились.

— Этого не бывает, — прошептал седой лекарь себе под нос. Я стоял в двух шагах от него и всё слышал.

Ну да, спасибо. Очень обнадёжил.

— Хороший кот, — согласился я. — Правда дорогой в содержании.

Раньше Риду приходилось вылизывать каждую рану. После последней эволюции золотой огонь впервые на моих глазах работал на расстоянии.

Рид повернулся ко мне, и по связи окатило такой волной густого самодовольства, что её впору было резать ножом и подавать на гарнир.

Затем он сел, лизнул переднюю лапу и провёл ею по морде.

Кот встряхнулся и прямо на глазах у двух тысяч человек сдулся обратно в обычного серого котяру весом под шестьдесят килограммов. И никого этот вес почему-то больше не смущал.

Он подошёл, запрыгнул мне на плечо и всем весом улёгся, свесив лапы.

Ну да. Ключица у меня не казённая, но кого это волнует.

Визирь встал.

Он поднялся на лапы, расправил крылья на всю ширину, отчего лекари шарахнулись к барьеру, и сложил их обратно. Потом повернул голову и уставился на меня жёлтым глазом.

Рыба. Где рыба.

— Момент, — сказал я. — Такое я не забываю.

Я запустил руку в пространственный перстень.

Дорады с глубины у меня оставалось три штуки — я выложил все на песок. Следом легли два глубинных усача из последнего улова, каждый с меня ростом. А дорады пошли премией за риск, усачи — по договору.

— Морган! — крикнул я, не оборачиваясь.

Мой управляющий возник у барьера с папкой наперевес быстрее, чем я договорил.

— Слушаю, господин Винтерскай.

— Отправь в гнездо треть пойманной по дороге мной рыбы. Угорь и остальные трофеи в расчёт не входят. Сегодня же. Пусть люди Гарольда сложат рыбу под скалой и уходят, наверх им лезть незачем. Потом целую луну возите туда корзину отборной рыбы каждый третий день. Впиши в ведомости это отдельной строкой.

Морган строчил на ходу.

— Насколько большую корзину брать?

— В которую влезешь ты вместе с папкой.

— Записал.

Визирь склевал дораду в два быстрых движения, придавил когтем усача и с этого момента начисто забыл о моём существовании.

Я подошёл ближе, чем стоило бы подходить к дикому зверю на пике второй ступени, и положил ладонь на его лапу. Тёплая, жёсткая, размером с хороший щит.

— Спасибо. Без тебя мы бы сегодня легли.

Он на секунду перестал есть и посмотрел вниз одним глазом.

Образ гнезда. Три птенца с вечно разинутыми клювами. Гора рыбы, тающая на глазах. Следом — человек на песке, скорпион и разломанный чёрный панцирь. Взгляд орла чётко транслировал вопрос: «Можно ли забрать мясо?»

— Сырым скорпиона тебе есть нельзя, — покачал головой я. — Отравишься. Сначала Каталина должна удалить яд и проверить тушу. Хотя мясо у него, конечно, белое.

Поняв, что добавки прямо сейчас не предвидится, Визирь отвернулся.

Он подобрал под себя оставшуюся рыбу, оттолкнулся, и тугой поток воздуха снова прошёл по арене, пригибая факелы. Орёл поднялся над барьером, над кольцами трибун, над верхним ярусом и ушёл в чёрное вечернее небо, туда, где купола уже не было.

Две тысячи человек молча провожали его взглядами.

В это же время я заметил, как в ложе Клейнов первым поднялся человек в песочном костюме со знаком той же секты, что был на одежде Леопольда. Серьёзный практик. Даже отсюда я чувствовал его ауру — не ниже третьей ступени культивации.

И, может быть, он был даже сильнее старика Кэмэла и главы города, хотя все трое являлись практиками ступени ядра.

Он не сказал ни слова. Собрал с подлокотника связку ремешков с костяными бляшками, повесил на пояс и посмотрел вниз, на песок, где стоял его новоиспечённый ученик. Служащий арены уже нёс сектанту чёрную бляшку ошейника, которую Леопольд выронил ещё до конца боя.

Леопольд побелел и открыл рот. Он дёрнулся было к ложе, поднял руку, но сектант уже отвернулся и пошёл к выходу, а Гельмут Клейн шагнул в сторону, освобождая дорогу.

Отец на сына тоже не смотрел. Впрочем, на обоих сейчас не было лица.

Скорпион, которого сектант привёз с собой из западных земель, медленно растекался едкой лужей за ширмами. Судя по шепоткам на трибунах, твари такого уровня на открытые торги не попадали в принципе.

— Дом Винтерскай, дом Клейн, к центру, — объявил Ковач.