Системный рыбак 16 (СИ), стр. 15

— Ив! Вот этот угорь… Слишком мощный духовный зверь! От него несёт кровавой демонической силой. И это ненормально!

— Уже заметил, — отозвался я между гребками.

— Отпусти его. Слышишь? Отцепи снасть, и он уйдёт сам. Ему мешает крючок, а мы ему даром не нужны.

Тут наши мнения совпадали полностью. Расклад простой: у зверя — тело толщиной с лодку и кровавая аура; у меня — запас энергии на пару приличных техник и саднящие каналы. В балладе такой поединок занял бы весь первый куплет. Во втором бард перечислит останки дурного героя.

Доплыв до плота, я ухватился рукой за бортовое бревно и снял удочку с рулевой колоды. Крючок засел в углу пасти угря, шагах в двадцати от нас и метра на два глубже. Пробежав вниманием по Духовной Нити, я нащупал жало в жёсткой складке и начал аккуратно доворачивать его на выход.

Пошло. Ещё немного, зверь освободится, мы разъедемся по своим делам, и к завтраку вся эта история усохнет до байки про самую крупную рыбу, которую я отпустил.

— Сзади! — пронзительный визг ударил по ушам.

Каталина стояла на настиле и указывала пальцем мне за спину. Я обернулся.

Из чёрной воды на меня летела распахнутая пасть. Красное духовное пламя заливало изнутри глотку чудовища.

Своевременно.

ХЛОП!

Пасть сомкнулась.

Меня сжала горячая, пахнущая тиной темнота.

Язык спружинил под ногами, сверху надвинулось ребристое нёбо, а впереди с хлопком сомкнулась глотка. Удочка в такой тесноте только мешала. Я отправил её в системный слот и крючок, так и не довёрнутый до конца, выскользнул из складки и исчез вместе со снастью. Я выдернул из слота Пятизубую Острогу.

Она легла поперёк пасти. Я упёр древко в нижнюю челюсть, а зубья — в нёбо. В тот миг, когда угорь попробовал меня разжевать, распорка встала намертво. Челюсти дрогнули и застыли. По пасти прокатилась судорога, зверь взревел, если так можно назвать гул, от которого у меня завибрировали кости, и ушёл в глубину.

Вода хлынула сквозь зубы, заполнила пасть, сдавила уши. Я повис на древке обеими руками и подтянул колени. Ныряльщик превращал резерв в воздух, глоток за глотком. Давление росло, навык в ответ уплотнял тело. Пока я держался, а остатки резерва ещё не иссякли, навык вполне справлялся. Нужно продержаться и как-то прикончить эту тварь.

Угорь бесновался. Его несло вперёд и вниз, тело извивалось, пасть мотало из стороны в сторону, а мне оставалось висеть на распорке, пережидать и беречь силы. При каждом рывке древко передавало в ладони судорожную дрожь: зубья остроги ранили угря изнутри.

Потом в глубине глотки разгорелся свет.

Снизу поднималась густая алая волна, стенки пасти залило багровым. Кровавая сила, о которой говорила Каталина, шла по мою душу.

Я снял с сердца заслонку и позвал Пламя.

Фиолетовый огонь Бездны вытек из груди в плечи, из плеч в руки и лёг на кожу тонкой плёнкой. Толще было и не выдать: каналы после зелий держали его на пределе. Впрочем, пламени Бездны толщина не нужна. Огонь горел без воздуха и без жалости, съедая всё, чего касался.

Алая волна докатилась, тронула плёнку и с шипением рассыпалась паром. Меня качнуло, а по каналам продрало сухим жаром: каждая такая волна съедала часть моего контроля.

Значит, защита держит. Тогда меняем план.

Перехватив древко одной рукой, второй я ударил в нёбо. Пламя сорвалось с костяшек и впиталось в плоть угря. Место удара зашипело. Угорь взвыл и дёрнулся.

Хруст!

Я бил снова и снова, выжигая над собой глубокую рану-ямку, добираясь до кости.

Тут вылезла неприятная новость. Рана начала зарастать.

Обожжённая плоть наливалась алым светом, стягивалась и через пару секунд снова закрывала нёбо. Жизненной силы в звере плескалось столько, что ожоги затягивались прямо под ударами кулака. Я выжигал, а он заращивал. С тем же успехом можно вычерпывать реку ковшом.

Паритет. Его атаки разбивались о пламя Бездны, мои ожоги тонули в его регенерации. Так мы могли развлекаться до утра. Вот только мой резерв мелел, а у угря сил, зараза, хватит ещё надолго.

Оставался третий вариант. Тот, что лежал в моём Звёздном Море на серой плите и медленно шелестел страницами.

«Багряный Разлом».

Этой технике безразличен мой резерв. Она пьёт чужое: кровь и жизнь. После девяти практиков на острове меня от неё до сих пор передёргивало. Правда, до сих пор она пила только людей. Как она отнесётся к угрю, оставалось проверить.

Совесть я успокоил быстро. Зверь сам записал меня в еду, а моральный кодекс у меня простой: по счетам платят все. Пусть узнает, каково это, когда ужин кусается в ответ.

Развернув корпус, насколько позволяла распорка, я вдохнул и ударил ладонью в нёбо.

Рана раскрылась.

Края почернели, в плоть вросли багровые нити, и по моей руке потекло тепло. Гримуар в Звёздном Море распахнулся сам и довольно зашелестел страницами.

Работает. И на зверях работает.

Удар. Ещё удар. Разломы раскрывались один за другим, тянули из угря жизнь, и каждая её капля оседала во мне теплом и лёгкостью. Угорь нёсся сквозь глубину, мотал головой, пробовал давить алой волной, и волна раз за разом сгорала о плёнку Бездны. Каждый накат отнимал у меня часть контроля, и пальцы на древке уже подрагивали. Я висел на распорке и бил. Сотня ударов, потом ещё и ещё.

На третьей сотне нёбо вокруг зубьев остроги размякло от ожогов, и распорка поехала. Челюсти дрогнули и начали смыкаться. Между ними осталось три ладони, потом две. Упершись ногами в нижнюю челюсть, а спиной в верхнюю, я принял этот пресс на собственный хребет. В глазах потемнело. Позвоночник отозвался хрустом и болью: ещё немного, и сложит меня пополам. Выиграв несколько секунд, я выдрал острогу из размякшей плоти, нашарил зубьями кость повыше и вбил распорку заново, уже в кость. Челюсти встали. Спина потом ныла до самого берега, но из меню меня вычеркнули.

После пятой сотни ударов я окончательно сбился и перестал считать.

Время в пасти текло странно. Остались только глубина, гул воды, дрожь чужих судорог и один ритм: вдох, разворот, удар, глоток чужой силы. Я даже втянулся. Почти медитация — только ритм дыхания здесь задавал монстр.

Вскоре регенерация начала запаздывать. Значит, Багряный Разлом всё-таки вычерпывал силы монстра.

Сначала она отставала на один вдох, потом на десяток. Выжженные ямки затягивались вяло: края сходились по волоску. Алые отсветы в глотке потускнели. Зверь ещё жил, тащил меня сквозь толщу, но сил у него оставалось всё меньше.

Что ж, пора было заканчивать.

Я собрал Пламя со всего тела в правую руку. Огонь сжался вокруг кулака в плотный фиолетовый ком, и вода рядом пошла пузырями. Примерившись к выжженной яме над головой, я толкнул огонь вверх.

Пламя Бездны прожгло плоть одним движение. Нёбо растаяло, следом поддалась кость. Огонь хлынул дальше, туда, где у всякой твари хранится самое ценное. Мозг.

Угорь содрогнулся всей своей длиной. Раз. Другой.

И обмяк.

Мы медленно опускались сквозь чёрную толщу: мёртвый речной монстр и очень усталый рыбак у него в пасти. Я погасил остатки Пламени. Каналы саднило по всей длине, внутри скребло при каждом вдохе. Руки тряслись. Я позволил себе с десяток секунд просто повисеть на остроге.

— Спасибо за хорошую рыбалку, — сказал я в темноту, и пузыри унесли слова наверх.

БУМФ.

Дно встретило нас мягким толчком.

Я выбрался между распоркой и челюстью наружу. Темнота стояла плотная, хоть ножом режь. «Локатор» здесь был без толку: он показывает живых, а мой улов жить только что закончил. Пришлось действовать по старинке: я прошёлся ладонями по камням гряды, у которой легла туша, и нащупал наклон дна. Давление в ушах подсказывало: метров пятнадцать. Место я запомнил по двум приметам: камням и наклону дна. Такой улов заслуживал присмотра.

Наверх я шёл медленно, сберегая остатки лужи, в которую превратился мой пруд. Вода светлела: сверху в неё уже просачивался рассвет, и в этом сером свете навстречу стали попадаться рыбы.