Путь Строителя 16 (СИ), стр. 50
— Сколько дней положено держать кружало под сводом? — он добрался до следующего вопроса из бумажки.
— Пока раствор прочность не наберет, — ответ у меня один что для гильдии, что для себя. — А это уж смотря какая погода и какой замес, бывает неделя, бывает и месяц. Это если ничего туда не колдовать, конечно.
— Сорок дней! — он пристукнул ладонью по столу. — По уставу сорок, и ни днем меньше!
— А если дождь зарядил? — усмехнулся я.
— Всё равно сорок. Регламент есть регламент!
— То есть на сорок первый день под ливнем кружало снимаем, я правильно понимаю? — едва сдержал хохот, представив, как уставом подпирают разрушающуюся кладку.
Он открыл рот, заглянул в свои листы, а помощи там не нашлось.
— Не зли меня, малец, — буркнул он. — Пиши, сроков выдержки не признает.
— Какова мертвая доля в замесе? — вычитал он из следующего листа.
— Чья доля? — не понял я.
— Мертвая! — он взглянул на меня почти с жалостью. — Четверть замеса, которую положено выбраковывать до полудня!
— А-а. У нас вся доля живая, — развел я руками. — Раствор денег стоит, выбраковывать его жирно будет.
Молодой строчил без продыху, старший мрачнел с каждым моим ответом, и грехов на дощечке накопилось уже на приличный костер.
Герда неслышно обошла стол и долила гостям отвара, старик рассеянно поблагодарил, не отрываясь от листов, а Бертольд заскучал и занялся собственными перстнями. Ну а я, пока комиссия шуршала бумагами в поисках новых прегрешений, спокойно разложил у себя в голове услышанное по полочкам.
Про то, как строят в городе, я ведь узнавал, и не из праздного любопытства. Расспрашивал беженцев, разговорился как-то с солдатами из лагеря, народ они бывалый, полкоролевства прошагали, есть с чем сравнивать.
Центр города сложен из бута и тесаного камня, у богатых обожженный кирпич, и всё это сидит на извести с песком, безо всяких добавок. Воздушная известь, обычное дело, и технология сама по себе рабочая, со своими оговорками. Твердеет она медленно, только в тепле и на воздухе, а каждый ливень для нее беда.
Отсюда и растет весь их устав, тот же, по которому меня сейчас гоняют. Стены выводят в три обхвата толщиной, лишь бы запас покрыл любой огрех, стройка растягивается на поколения, и это не дурость, а костыли, просто ходить без них город пока не научился.
С южными мастерами история отдельная, про их жидкий камень мне еще Хорг рассказывал, с придыханием, как о чуде. Весь север сходится на том, что есть у южан особая добавка, а вот какая, сплошной туман и слухи, цех закрытый, чужих туда не пускают.
Я же почти уверен, что никакого чуда там нет, ребята попросту нашли себе вулкан и тихонько его грызут, готовый отвердитель, копай да подмешивай. В моем мире таким промышляли римляне, а порошок звали пуццоланой, по имени городка у сгрызенной ими горы.
У нас в Пороге фокус по химии тот же, только вулкан нам заменяет битый кирпич. Обожженная глина с известью дружат намертво, смелешь черепки в муку, и вяжущее делается гидравлическим, ему и под дождем твердеть не лень. Сверху песок со щебенкой для тела, ну и главный козырь, раствор у нас насыщается Основой и зреет за ночь. Но есть ли смысл рассказывать о таком?
— Господа, а чего мы в духоте-то сидим? — Бертольд поднялся, кряхтя и потягиваясь, жесткая лавка доконала его быстрее моих ответов. — Мастера надо смотреть в деле! Пройдитесь с ним, мастер Ролт, гляньте, что он тут понастроил, вопросы позадавайте практические. А мы со старостой пока потолкуем о своем, нам ведь есть о чем, так? — он наградил хозяина дома долгим многозначительным взглядом.
По лицу старосты было понятно, что общих тем у них не имелось вовсе, однако он лишь повел ладонью, дом, мол, в вашем распоряжении. Мне на секунду даже захотелось остаться и послушать, о чем эти двое будут молчать.
На крыльцо мы вышли под солнце и общий гул. Народ от окон отхлынул, перестроился и незаметно обратился в сопровождение, шагов через двадцать за комиссией тянулся целый хвост зевак, и с каждым перекрестком он подрастал.
Гундар пристроился следом молча, по своему обыкновению, черные у дознавательской кареты повернули головы нам вслед, но с места не сдвинулись, у них служба. Из задних рядов летели советы, что показать господам первым делом, мнения разошлись от пчелиной башни до новой канализации, а какой-то смельчак предложил начать с ямы, и на него зашикали сразу с трех сторон.
— Ну, показывай, мастер, — Ролт остановился посреди улицы и огляделся без всякой приязни. — Начнем с простого. Как устроен отвод воды от фундаментов? Скажем, хотя бы, у этой избы. Или нет, у того дома!
А вот с этим вопросом он промахнулся, дренаж моя любимая, выстраданная тема, так что меня наконец прорвало. Следующие минут десять я водил комиссию вдоль канав и рассказывал, как собирается вода с крыш и дворов, куда какой уклон смотрит и отчего всё это хозяйство течет само, без единого ведра и черпака. Говорил я, для разнообразия, серьезно и обстоятельно, даже сам себя зауважал.
— Это мы копали! — гордо поддакивали сзади. — Вон тот поворот весь мой!
Молодой к середине рассказа не выдержал, сполз с дощечкой к самому откосу и приложил к нему ладонь, следом в ход пошел прутик, а закончил парень тем, что улегся щекой на мостки, выцеливая уклон на глаз.
— Само течет… — доложил он снизу с восторгом. — Мастер Ролт, тут на десять шагов падение в полпальца, и ровное же везде!
— Учили тебя, учили… — проворчал тот, однако в протокол на сей раз не продиктовал ни слова.
Следом по программе случился обстрел, в готовом отрезке канавы, где до дождей пока сухо, засела местная детвора, как гарнизон в крепости, и увлеченно лупила друг по другу шишками. Подошли мы не вовремя, чей-то снаряд ушел выше бруствера, свистнул над улицей и щелкнул старшего экзаменатора точнехонько в лоб.
— Эм-м… — только и выдавил я.
Канава уже опустела, гарнизон сыпанул под мостки и растворился в переулках так чисто, что и искать без толку, лишь одинокая шишка покачивалась на дне.
— Зато отметьте, — нашелся я, — дренаж у нас еще и обороноспособный.
Улица грохнула в полсотни глоток, молодой прыснул, уткнувшись в записи, и даже Гундар за моей спиной издал звук, отдаленно похожий на смешок. Ролт побагровел, потер лоб, но в протокол шишка так и не попала, нет у них, видать, для такого графы.
— Сколько у вас вообще этих канав? — отдышавшись, он окинул улицу заново, уже с прицелом на подсчет. — На такое население по регламенту положена одна сточная, и ее за глаза хватает.
— Одна? — не понял я. — А в распутицу вы как?
— Сапоги надеваем! — отрезал он, но без огонька, у самого, поди, что-то всплыло из городской весны.
— Ну вот чтобы сапог не надевать, у нас их и побольше. И кстати, дождевые со сточными нигде не пересекаются, можете проверить.
— Проверим… Выход сточной где? Выше деревни по течению или ниже?
— А она в реку не выходит, — огорошил я его.
— То есть как это не выходит? — он опешил всерьез и даже листы опустил. — А куда же всё девается?
— Туда, куда староста ходить запретил, — пожал я плечами, пересказав действующее распоряжение дословно. — В реку, словом, не льем, чтобы самим не потравиться, а подробности вам знать пока рано.
В протокол уехала еще пара черточек, но допытываться господа не рискнули, Гундар в эту минуту выразительно изучал их обоих, и под этим изучением вопросы кончились сами собой.
Мимо плотницкой мастерской я прошел не глядя, дом и дом, зато комиссия застряла. Перед входом высился переложенный рейками штабель свежих досок, изнутри летел частый стук, подмастерья Ольда колотили кровати для бараков, заказ у них сейчас горячий. Ролт вытянул верхнюю доску, понюхал, поскреб ногтем и брезгливо вернул ее в штабель.
— Фи… Сырая же насквозь! Лес положено валить зимой и сушить два года. Два! А у вас гниль на выходе получится, не доска.
— Так-то оно так, — возражать тут нечего, по науке дед прав. — Только двух лет у нас нет, рама пилит каждый день. Доска идет тонкая, в штабеле на ветерке за три недели до дела дойдет.