Восхождение Морна. Том 10 (СИ), стр. 9

С другой стороны, выбора у нас всё равно особо не было. Мы уже здесь, в относительной безопасности и все вместе. А где-то там, наверху, бродят два всадника, секрет магии которых нам пока не удалось разгадать.

Так что я решил пока придержать свои подозрения при себе и довериться той, кто только что вытащил всех нас из очень скверной передряги.

А вот Виктория ждать и присматриваться не стала. Воспитание дочери Императора не позволяло ей тянуть с благодарностью: раз человек оказал услугу, его положено поблагодарить сразу, а уже потом, на свежую голову, разбираться, что он за птица и можно ли ему доверять.

Так и оставаясь взъерошенной и злой после боя, с тёмными разводами гари на щеке, Виктория шагнула к девушке и протянула ей руку тем выверенным, отработанным жестом, которому её явно учили с самого детства.

— Спасибо, что вытащила нас, — произнесла она. — Я Виктория. И если бы не твоё появление, нам всем бы пришлось очень туго.

В ответ девушка отшатнулась.

Получилось это так резко, что красивый жест Виктории сразу растерял всю свою выверенность, а протянутая рука повисла в пустоте, нелепая и никому не нужная. По лицу нашей спасительницы мелькнул короткий испуг, она вся словно сжалась, но тут же справилась с собой и спрятала руки за спину.

— Прости, — проговорила она тихо. — Я очень давно живу одна и совсем отвыкла от прикосновений. Не обижайся, пожалуйста, дело вовсе не в тебе.

Виктория медленно опустила руку, и на её лице раздражение боролось с растерянностью. Отказ от обычного рукопожатия выбивался из всех известных ей правил, а правила дочь Императора уважала даже там, где сама же их и нарушала. Она открыла было рот, собираясь сказать что-нибудь колкое, но в последний момент передумала и просто отступила, решив, видимо, разобраться со странностями лесной отшельницы как-нибудь потом.

Пока они приходили в себя после этой неловкой сцены, я воспользовался паузой и наконец рассмотрел нашу спасительницу как следует. В тёплом свете ламп это удавалось куда лучше, чем в полумраке лаза.

И чем дольше я смотрел, тем меньше пугающего в ней находил. На вид я дал бы ей лет двадцать пять, хотя поручиться за это не взялся бы ни за какие деньги: лицо у неё было из тех редких лиц, которым с равным успехом можно дать и шестнадцать, и все сорок. Бывают такие люди, чей возраст просто отказывается читаться.

Одежда, которая в темноте чудилась мне нарядом не то дриады, не то лесной нечисти, вблизи тоже оказалась самой обыкновенной. Просто кто-то сшил её своими руками из того, что нашлось вокруг: из лоскутов, листьев и каких-то стеблей. Неумело, зато старательно. Так что и девушка целиком производила теперь впечатление не загадочного лесного духа, а скорее одичавшего в глуши Маугли, немного диковатого, но вполне безобидного.

Чтобы разрядить повисшую неловкость, а заодно понемногу прощупать почву, я решил перевести всё в обычный разговор и первым делом представил наших.

— Меня зовут Артём, — сказал я. — Вот это Мира, это Сизый, а моего фамильяра зовут Себастьян.

— Зоряна, — негромко представилась девушка и чуть склонила голову.

После чего обвела рукой обрубки бревен и охапки сухой травы вдоль стены, предлагая располагаться.

— Вы присаживайтесь, — добавила она. — Я очень давно не принимала гостей, так что с угощением совсем беда, да и обычной еды у меня никакой нет. Но есть сок огненных елей. Он, правда, чуть отдаёт перчинкой и с непривычки немного удивляет, зато потом очень нравится, вот увидите.

Она достала откуда-то из угла глиняный кувшин и принялась разливать по выщербленным чашкам что-то густое и тёмно-оранжевое.

Мира тем временем поймала наши взгляды и едва заметно повела лапой: мол, сидите спокойно, первой попробую я. Я не стал спорить и мысленно согласился, что так оно правильнее. Пару дней назад гепарда между делом обмолвилась, что устойчива почти ко всем известным ядам. Химеры и сами по себе переносят отраву куда легче людей, а таких, как Мира, к этому готовят отдельно, так что лучшего дегустатора в нашей компании было не найти.

Мира приняла чашку, спокойно поднесла к морде и сделала маленький глоток.

Несколько секунд ничего не происходило. А потом она вдруг закашлялась, резко и надсадно, так что Сизый дёрнулся на месте, а Виктория привстала.

Гепарда, впрочем, тут же вскинула свободную лапу, призывая нас не дёргаться.

— Всё нормально, — просипела она, отдышавшись. — Не в то горло пошло, только и всего. А сок и правда отличный.

Я выдохнул, взял свою чашку и наконец опустился на ближайшее бревно. Сделал осторожный глоток и едва не присвистнул от неожиданности. Вкус был как у апельсинового сока, в который кто-то от души сыпанул молотого перца: сначала сладко, а следом по языку расходилась самая настоящая острота. По всем законам такая штука жажду утолять не должна была вовсе, а вот поди ж ты, утоляла, да так хорошо, что я и не заметил, как в мгновение ока осушил чашку.

Девушка устроилась напротив, на низком бревне у стены, сложила руки на коленях и какое-то время молчала, словно собиралась с мыслями. Я не торопил её, дал устроиться, а потом всё-таки задал вопрос, который вертелся у меня на языке с той самой минуты, как мы сюда спустились.

— Слушай, а что ты вообще делаешь здесь одна, в такой глуши?

Зоряна ответила не сразу. Сначала опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях, потом тихонько вздохнула, словно решая, с чего начать и стоит ли вообще рассказывать свою историю.

— Глушь эта только с виду глушь, — произнесла она наконец негромко. — На самом деле место здесь не простое. Тут неподалёку, в часе ходьбы отсюда, стоит храм Бога Огня. Несколько лет назад я в нём служила.

Виктория, которая до того стояла с подчёркнуто безразличным видом, при этих словах удивлённо вскинула брови.

— Послушница Бога Огня? — переспросила она. — Я думала, таких уже почти не осталось. Отец как-то говорил, что за последнюю сотню лет большинство этих храмов погасло, один за другим, и никто толком не знает почему.

— Твой отец прав, — Зоряна опустила глаза, и пальцы её на коленях чуть заметно сжались. — Их и правда почти не осталось. Огонь уходит из мира тихо, без шума, и с каждым годом его всё меньше. Погас и мой храм. Он и сейчас стоит на своём месте, целый, не разрушенный, только тёмный, пустой и… очень холодный, потому что все его давно покинули. Одна я решила не уходить. Живу тут, приглядываю за ним как могу. Кто-то ведь должен…

При словах про угасающий огонь моё собственное пламя вдруг колыхнулось где-то глубоко внутри, будто услышало про что-то родное и нехорошее. Я и сам не заметил, как подался вперёд.

— А почему погас твой храм? — спросил я. — Как вообще такое могло случиться? Насколько я знаю, священный огонь погасить очень тяжело. Даже почти невозможно.

И вот тут с девушкой произошла странная перемена. Она открыла рот, чтобы ответить, но вдруг запнулась, и на лицо её набежала тень растерянности.

— Если честно, я почти не помню последние дни в храме, — проговорила она медленно. — Так, осколки какие-то, обрывки. Помню только, что однажды очнулась посреди главного зала, а вокруг уже никого нет, огонь не горит и тишина такая, какой там раньше никогда не было. А что было до этого, и как вообще до такого дошло, я не помню. Всё как в тумане.

Я хотел было расспросить поподробнее, потому что провал в памяти именно вокруг такого события смахивал уже не на простую забывчивость, а на что-то куда серьёзнее. Но не успел.

Снаружи, над толщей корней и земли, глухо зашуршало, а потом по лесу ровным шёпотом покатился дождь. Поначалу это был просто шум, мягкий и убаюкивающий, но длился он недолго. Где-то совсем близко небо вспороло резкой белой вспышкой, на миг пробившейся даже сюда, под землю, сквозь щели в потолке, а следом ударил гром, такой тяжёлый и раскатистый, что с корней над нашими головами посыпалась струйка сухой земли.

И в этот самый миг, едва ударил гром, Зоряна сорвалась с места.