Восхождение Морна. Том 10 (СИ), стр. 6

И это животное досталось ему не случайно. Дело в том, что большие лошади пугали нашего голубя до дрожи в перьях, но признаться в этом он не согласился бы даже под пыткой, а потому всякий раз заводил одну и ту же песню: породистый конь, мол, слишком нервный, слишком резвый и тонкой птичьей души не понимает, тогда как пони — животное серьёзное и основательное.

На деле же всё упиралось в простую мелочь: рядом с конём Сизый доставал макушкой тому до брюха, а с пони они хотя бы глядели друг другу в глаза.

Глаза эти, правда, особой симпатии не выражали. Сизый косился на своего скакуна так, будто подозревал его в тайном сговоре с врагом, а пони отвечал ему тяжёлым, философским взглядом старого работяги, которому опять навязали в напарники свежего болтливого практиканта. Доверия между ними не было с первого дня, и начинать строить его они, похоже, не собирались.

Так что Сизый забрался в седло, повозился, устраиваясь поудобнее, и пони под ним обречённо вздохнул, раздув бока.

«Мудрое решение, господин Морн», — промурлыкал в голове Себастьян, с уютом устраиваясь на моём седле. — «Но, признаюсь, мне и самому интересно, кто там за нами гонится такой…».

— А мне-то как интересно, — ответил я и обернулся к Виктории. — Готова?

Виктория недовольно фыркнула, бросила на меня такой взгляд, что им впору было гвозди заколачивать, и, не удостоив ответом, первой направила коня к тропе.

— Чего-то она не в духе, — заметил я вслух, провожая её глазами. — Наверное, потому что так и не позавтракала.

— Это да, братан, — со знанием дела подхватил Сизый. — Голодная женщина — это дикая женщина. А дикая женщина — это, между прочим, опасная женщина. И что-то вокруг меня в последнее время становится критически много таких женщин. Не к добру это…

— Это дааа, — со вздохом согласился я и тронул коня следом.

Лес у небольшого городка под названием Магнитный оказался из тех угрюмых северных чащ, где деревья стоят так плотно, что между ними держится вечный полумрак, а под копытами не земля, а ковёр из палой хвои, прихваченный первым морозцем и оттого хрусткий, как несвежий сухарь.

Тропа вилась через эту чащу узкой полосой, и Мира заверила, что от нашего маршрута мы отклонимся самую малость, зато уйдём от чужих глаз. Лишний крюк её ничуть не смущал, а раз так, не смущал и меня.

Порядок движения сложился сам собой. Первой шла Виктория: на ней висело несколько артефактов такой цены, что за каждый можно было купить по деревне, и все они умели чуять засады и ловушки, так что лучшего разведчика на острие нам было не сыскать. Следом трусил на своём пони Сизый, за ним держался я, а замыкала цепочку Мира, прикрывая нам спину. Ехали мы неспешно, придерживая коней, чтобы поменьше шуметь и не выдать себя хрустом на весь лес.

Холод здесь стоял ещё злее, чем на равнине, и забирался под одежду с упорством сборщика податей, но меня изнутри грел родовой огонь, так что я мог не думать о способах согреться и спокойно поговорить с гепардой.

Я придержал коня, поравнялся с Мирой и задал вопрос, который вертелся у меня на языке с той самой минуты, как она сказала, что за ней следили.

— Слушай, ты мне можешь честно сказать, какого чёрта мы убегаем? Ты же разобралась бы с этой погоней одним хвостом, да ещё и языка бы взяла для допроса. А вместо этого мы рванули в лес, будто за нами гонится целая армия.

Мира ответила не сразу, будто и сама до конца не понимала, почему мы поступили именно так, а не иначе.

— Понимаешь, какая штука, — заговорила она наконец, и я впервые за всю дорогу услышал в её голосе что-то похожее на растерянность. — Я ведь именно так и собиралась поступить, когда засекла за собой хвост. Я выманила эту парочку из Магнитного, увела их подальше от города, чтобы к ним не подоспело никакое подкрепление, выбрала удобное место за холмом, устроила там засаду по всем правилам — и всё это оказалось впустую.

— В каком смысле впустую?

— В самом прямом. Я бью со всей силы, а удар проходит сквозь них насквозь, будто я машу кулаками в пустоту. Они даже не пытались уклоняться, просто пропускали меня через себя, а потом сами били в ответ. Хотя на их месте я бы постыдилась так драться: эти двое до того нерасторопные, что я при всём желании не представляю, кого они вообще способны достать. Ни разу не попали, представляешь?

Я покосился на неё с подозрением.

— И ты после этого отступила? С чего вдруг? У любой магии есть предел, так что рано или поздно резерв заканчивается. И раз достать тебя они всё равно не могли, оставалось только гонять их по кругу, пока не выдохнутся.

Мира нервно сглотнула.

— Мы провозились двадцать минут, Артём, — глухо произнесла она.

Я мысленно присвистнул. Вот это уже основательно меняло расклад, потому что я примерно представлял себе, какое количество ударов гепард успевает нанести за двадцать минут непрерывного боя. Выходило, что ни моего резерва, ни резерва Виктории на этих двоих не хватит даже близко: на полной выкладке мы вычерпаем себя досуха минут за пять, а они выдержали против Миры двадцать, да ещё и в конце сами вынудили её уносить ноги.

— И как же ты в итоге от них оторвалась?

— Бросила им под ноги артефакт зыбучих песков и выгадала немного форы. Только легче мне от этого не стало ни на каплю. — Она нервно прикусила губу. — Я до сих пор не могу понять, с чем именно столкнулась и откуда в этой невзрачной парочке такая силища. Татуировки у них, конечно, есть, но слабые и недоразвитые, это видно с первого же взгляда. Да и бойцы из них, честно говоря, никудышные, у меня на это глаз намётан.

Где-то в ветвях над нами завозилась и тенькнула мелкая пичуга. Мира на мгновение вскинула на неё глаза, проследила, как та перепорхнула на соседнюю ель, и только потом продолжила, уже спокойнее.

— Для обычной магии Миражей они держатся непозволительно долго. А если это магия Размытия, то меня в дрожь бросает от одной мысли об уровне их резерва. Вот только и здесь всё упирается в те же татуировки, которые ничего подобного не показывают. Не сходится одно с другим, как ни крути. — Хвост за её спиной коротко и недовольно хлестнул по воздуху. — А я очень не люблю лезть в драку с тем, чего не могу понять.

— Значит, ты и сама толком не знаешь, что это было, — подытожил я.

— В том и беда, что не знаю, — призналась она и нехотя качнула головой. — Я перебрала всё, что видела за свою жизнь, и ничего из этого не подошло. Видимо, я раньше с подобным никогда не сталкивалась… — Она повела плечом. — Поэтому сейчас у нас план будет такой: для начала мы попробуем оторваться, а если не получится, то поглядим на них издалека и только потом попробуем ещё раз атаковать.

Прозвучало это настолько здраво и взвешенно, что мне сделалось слегка не по себе. Когда Мира вдруг начинает осторожничать, всем вокруг стоит немедленно насторожиться следом за ней, причём с удвоенной, а лучше с утроенной силой.

Я уже собирался спросить что-то ещё, но Виктория впереди резко натянула повод, и её конь встал так внезапно, что Сизый на своём боевом ко… пони едва не воткнулся ей в круп.

— Слышь, подруга, ты хоть знак какой подавай, когда тормозить собираешься! — возмущённо проворчал Сизый, осаживая своего скакуна.

И тот, что удивительно, поддержал седока обиженным ржанием, явно соглашаясь, что так с порядочными животными не поступают. Эти двое, которые с самого начала путешествия косились друг на друга как кровные враги, вдруг нашли общего обидчика и моментально превратились в спевшийся дуэт. Видать, ничто так не сближает, как возможность хором поныть.

Но Виктория словно и не услышала их возмущения.

— Не поняла, — проговорила она негромко, и в голосе её не было ни вчерашнего раздражения, ни обычной спеси. Одна лишь сосредоточенность.

Её рука сама собой метнулась к груди, к одному из тех дорогих амулетов, что висели на ней гроздью, и пальцы стиснули потемневший серебряный кругляш так, будто пытались выжать из него воду. Виктория замерла, вглядываясь в чащу впереди, туда, где тропа ныряла за плотную стену елей, и я видел, как между бровей у неё залегла напряжённая складка.