Восхождение Морна. Том 10 (СИ), стр. 56

Хренасе. Вот это я понимаю оперативная реставрация. Ни сметы, ни раздутого вдвое бюджета, ни подрядчика-шурина, ни переносов срока на следующую пятилетку. Попади такое дело к имперским чиновникам, они бы из ремонта одной чаши раскрутили стройку века и всё равно ничего бы не построили, зато озолотились бы поголовно. А тут женщина ладонью по камню провела, и весь распил накрылся медным тазом. Непорядок.

Правда, на полноценное пламя бога Огня этот мелкий фитилёк пока что точно не тянул. Качался себе в чаше, чадил помаленьку и грел разве что воздух прямо над собой. И ради этого огрызка я тут чуть богу душу не отдал?

— Он ещё не проснулся.

Искра будто услышала мои мысли. Стояла слева, смотрела на огонёк в чаше так, словно у неё в доме после долгой разрухи наконец снова затопили печь.

— В смысле — не проснулся? — я кивнул на чашу. — Горит же. Вон, коптит вовсю.

— Горит. — Она чуть склонила голову, разглядывая пламя. — Но пока это не божественное пламя, а тлеющий уголёк на месте кострища. Дай ему воздуха, дай тепла, дай того, кто будет за ним ухаживать, и лет через десять он снова станет тем, кого будут по-настоящему уважать. А бросишь как есть — задохнётся к следующему месяцу, и всё, что ты сегодня сделал, пойдёт прахом.

— И как его надо подкармливать? — я нахмурился. — Дровишками?

— Служить ему… — спокойно ответила Искра — Храму нужны служители. Нужны послушники. Нужен жрец. Живой, из плоти и крови. Тот, кто останется при огне, когда нас с Зоряной здесь уже не будет.

Я обвёл взглядом зал. Пустой, выстуженный, с одинокой чашей посреди пола, в которой едва теплился отвоёванный огонёк.

— И где я вам его возьму? — я обвёл рукой зал. — Я в этой деревне второй день. Местных толком не разглядел, а из тех, кого разглядел, половина этой ночью пыталась меня убить. — я сделал вид, что задумался. — Хммм… и кого же мне выбрать… того, кого захватил жрец бога Пепла, или просто кого-то покрикливее…

— Это не моя забота.

Сказано без тени сомнения, и из-за чего мне захотелось хорошенько так выругаться.

— Удобно устроились, — заметил я. — Задачу поставили, а решать мне.

— Я посланница пламени, а не сваха. Кого искать и где, думай сам, голова тебе для чего-то дана. Но одно запомни накрепко: храм бросать нельзя. Пустой храм долго пустым не стоит. Стоит служителю уйти, а огню погаснуть, и на освободившееся место приходит другой хозяин. Ты сегодня видел, какой именно.

Крыть было нечем. Тихона я как раз видел во всех подробностях.

— Ну допустим, — кивнул я. — А мне-то с этого что? Не сочтите за меркантильность, но я всегда считал, что любая работа должна быть оплачена. И уж тем более — смертельно опасная.

— А с того, — Искра наконец повернулась ко мне, — что чем больше погасших огней ты вернёшь к жизни, тем сильнее станет пламя твоего рода.

Вот теперь она заговорила на языке, который я понимал без переводчика.

— Морны слабеют не первое поколение, — продолжила она, и в её голосе прибавилось сухости и злости. — Твой отец слабее деда. Дед был тенью прадеда. А прадеда вы уже и по имени толком не вспомните. И вы решили, что так и надо. Что кровь просто слабеет со временем, как вино в бочке, которую поленились как следует закупорить.

Она помолчала.

— А кровь тут ни при чём. Всё началось тогда, когда один за другим стали гаснуть храмы, а вы даже не заметили связи. Были слишком заняты тем, чтобы остаться приличным боевым Великим Домом. — «Боевым Домом» она выговорила брезгливо, точно выплюнула попавшую на язык шелуху. — Морнам отпущено было куда больше, чем махать огнём по чужим приказам за жалованье да за место поближе к трону. Но об этом уже не сегодня.

Не сегодня. Ну разумеется. Все великие семейные тайны в моей жизни почему-то назначаются на «не сегодня».

Вот только одно не давало мне покоя, и на «не сегодня» это откладывать не хотелось.

— Погоди, — сказал я. — Когда мы виделись в прошлый раз, ты наговорила мне про какой-то выбор между Огнём и Пеплом. Что рано или поздно придётся выбирать, и выбор будет не из лёгких. А сегодня послушать тебя — так и выбирать нечего. Огонь даёт силу нашему роду и защищает. Пепел убивает всё живое и плодит вот таких Тихонов. Ну и где тут выбор? Любой адекватный человек даже не посмотрит в сторону Пепла.

Искра посмотрела на меня долго и как-то незнакомо, без обычной своей насмешки.

— Как же ты ещё молод и глуп… — медленно произнесла она. — Ты действительно думаешь, что в этом мире есть злые или добрые боги? Или что им есть какое-то искреннее дело до людей? Ты хоть понимаешь, насколько все мы ничтожны для них?

Вот такого ответа я точно не ждал.

— Знаешь… — выдавил я наконец, — это было последнее, что я ждал услышать от посланницы бога Огня. Обычно, когда одна сторона говорит про другую, всё звучит немножко иначе.

— Огонь хорошо относится к Пеплу, — произнесла она спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном. — Всё-таки Пепел его младший брат. И Огонь совсем не против, чтобы младший поднялся и занял место рядом с ним, по праву. В Пепле заложена большая сила. Но раскрыть её можно только правильно — при верных жрецах, при честных послушниках, при тех, кто станет разбираться, чему он на самом деле учит. А такие, как Тихон, ничего в нём не раскрывают. Они тянут его вниз, к себе, — к власти над смертью да к чужому погашенному огню. И чем больше у Пепла таких служителей, тем ниже он падает.

Я слушал её, и до меня медленно доходило, что всё это мне до боли знакомо.

Был у меня когда-то в зале один парень, звали Костей. Умница, каких поискать: учился на отлично, всё схватывал на лету, а боксёром был от бога. Ему была прямая дорога наверх, в сборную, а там и дальше, куда угодно. Любой другой на его месте вцепился бы в такой шанс зубами.

А он вместо этого связался с какими-то отморозками. Была во дворе компания постарше, со своими понятиями о том, как надо жить, и Костю туда затянуло с головой. Сначала пошли приводы по мелочи, потом драки уже всерьёз, а потом и первый срок. Мы тащили его оттуда всем залом, и тренеры, и нормальные пацаны, из тех, что стали людьми. Тащили как могли: уговаривали, протягивали руку, звали обратно. И всё без толку.

А всё потому, что для самого Кости чужими были как раз мы. Настоящей тюрьмой ему казались зал, ринг и учёба, всё то, что мы наперебой ему предлагали. А те, кто вёл его на дно, были для него своими, родными, и держался он за них до последнего.

В общем, так мы его и не вытащили. А последнее, что я про него слышал, — это что зарезали Костю на какой-то разборке, из-за одного сказанного не так слова.

Вот и тут выходило то же самое, только с поправкой на масштаб. Там был дворовый пацан, тут целый бог. Там дурная компания со двора, тут местные фанатики вроде Тихона. А суть одна: есть кто-то сильный и способный, кого утащили не туда, и есть те, кто хотел бы его оттуда вытащить, пока не поздно.

— Так вы что же, — медленно проговорил я, глядя на дохлый огонёк в чаше. — Вовсе не сжечь его хотите. Вы хотите его отбить. Забрать у своих же фанатиков, пока они его совсем не угробили.

Искра посмотрела на меня так, будто я наконец сказал что-то не совсем глупое.

— Отбить, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Пожалуй, так и есть. Только дело это долгое, в одиночку его не сделать, да и рано тебе пока за него браться. Придёт время — поймёшь всё: и про выбор, и про братьев. А сейчас запомни хотя бы одно. Не спеши записывать во враги всё, что выглядит мёртвым и мерзким. Иногда это не враг, а просто тот, кого ты сейчас совершенно не понимаешь.

Я хотел было спросить ещё что-нибудь, но по её лицу понял, что эту дверь она передо мной уже закрыла. Ну и ладно. Мне и без разборок в огненном семействе сегодня было над чем поломать голову.

— Ты, наверное, гадаешь, с чего вдруг это свалилось именно на твою голову. — Она смотрела не на меня, а на огонёк в чаше, и голос её впервые за весь разговор потерял ту снисходительную ровность, за которой она всё это время пряталась. — Храмы, равновесие, братья. По-хорошему это никогда не должно было стать твоей заботой. С этим надо было разобраться мне.