Восхождение Морна. Том 10 (СИ), стр. 54
Но я их уже не слушал, так как шёл вперёд, и с каждым моим шагом Тихон бил всё слабее.
Пепельные плети, что беспрерывно колотили по мне последние минут двадцать, теперь едва доползали до кольца света и опадали на подлёте. Старик рванул на себя ещё энергии, попробовал согнать пепел со стен в новый вал, но… пепел неожиданно перестал слушаться. Он сыпался вниз, тихо, сухими ручейками, стекал по камню на пол и оставался лежать. Своды над чашей, всю дорогу набрякшие серым, вдруг проступили голым камнем, и по залу пополз сквозняк, которого час назад тут не было.
— Нет. Нет! — Тихон обернулся к стенам, вскинул руки. — А ну назад! Слышите меня? Ко мне, кому сказано!
Но стены храма его больше не слушались. Тихон драл глотку, тянул к ним руки, звал пепел обратно всеми словами, какие знал, а храм стоял глухой и пустой, как заколоченный на зиму дом. Пепел не спеша сползал со сводов, оседал у подножия колонн серыми сугробами и там застывал. И с каждой упавшей горстью струи, что ещё летели в меня, делались реже и жиже, пока не осталась одна, тонкая и дохлая, тыкавшаяся в кольцо света без всякой злобы.
И только тогда я начал понимать, что вообще происходит.
Я всем нутром чувствовал, как храм принимает меня. Как ему надоело служить не тому богу. Как он годами упирался, не желая становиться обителем пепельной магии… как он всеми силами оттягивал момент финального обращения как можно дальше. А теперь, когда в его сводах появилось истинное пламя, он воспрянул и устроил показательный акт неповиновения.
Старик всё это время орал на стены как на инструмент, который вдруг перестал работать. Только вот он не понимал, что храм был живым. Он чувствовал всё, что с ним происходило последние годы. И сейчас торжественно встречал старого хозяина.
Тихон тоже почуял это. По серому лицу метнулась тень, и впервые за всё это время в ней читался обычный человеческий испуг.
Но старик и не думал сдаваться. Серая корка сползла у него с плеч, с рук, с груди, почернела на лету и собралась в ладонях чёрным комом. Это было всё, что у него осталось. Он размахнулся и швырнул этот ком мне в лицо.
И в этот момент за моей спиной развернулись огненные крылья.
Спина вдруг сделалась шире и тяжелее, плечи развело в стороны, и за ними поднялись два широких крыла живого огня, рыжие и гудящие, и отсвет их лёг на своды до самого купола. А следом за крыльями в голову пришло слово. Чужое и моё разом. Я слышал его впервые в жизни, ему не учил меня ни отец, ни книги, ни Искра, и всё равно оно легло на язык округлым и готовым, будто я повторял его каждое утро тысячу лет подряд и оно всё это время ждало во мне своей минуты.
Я разомкнул губы и выговорил его вслух, и от собственного голоса по хребту прошла дрожь:
— Огненный шквал Морнов.
И небо под сводами вспыхнуло.
С каждого крыла разом сорвалось пламя. Оно шло сотнями, тысячами перьев, и каждое на лету вытягивалось в узкий длинный клинок, раскалённый добела. Огненный поток хлынул через весь зал и обрушился на Тихона со всех сторон разом, насквозь и наотмашь. А те перья, что прошли навылет, разворачивались в воздухе и заходили снова, стежок за стежком, прошивая пепельное тело огненной нитью и не оставляя в нём живого места.
Старик закричал.
Крик был страшный, в нём не осталось ничего живого, один голый ужас и боль. Тихон выл, а перья жалили его снова и снова, выжигая куски пепла. Старик оседал и таял на глазах. Пепел на нём вспыхивал искрами и уходил дымом, чёрное выгорало до серого, серое до пыли, пыль до пустоты. Крик истончился, надломился и там, где только что стоял жрец Бога Пепла, качнулся последний завиток сизого дыма, поднялся к сводам и растаял.
На голый каменный пол ничком свалился тщедушный седой старик, в драной холщовой рубахе, из-под которой торчали острые лопатки. Я смотрел на него сверху и видел, как часто и загнанно ходят у него бока. Живой.
Крылья за спиной дрогнули, опали и погасли. Вместе с ними ушёл и жар. Я всегда думал, что большой огонь оставляет после себя тепло, а этот выгреб из меня всё до последнего уголька и оставил один чистый холод, какой стоит зимой на дне колодца.
Всё… Кончилось…
Старик повержен, храм вернулся к своему хозяину и больше от меня ничего не требовалось. Тело сразу поймало момент, когда можно расслабиться, и ноги моментально подломились.
Но упасть мне не дали. Я снова почувствовал жаркое прикосновение двух огненных сущностей.
— Спасибо тебе, — тихо сказала Зоряна. — За то, что защитил мой храм.
— И не расслабляйся, потомок, — проворчала Искра с другого бока. — Это только начало.
Начало. Ну конечно. У этой женщины даже похвала выходила похожей на подзатыльник.
Я устало покачал головой, собрал остатки сил на кривую ухмылку и повернулся к ним:
— Слушайте, это всё, конечно, прекрасно… Но у кого-нибудь есть водичка?
За несколько минут до этого.
Вика смотрела под ноги, на серую траву, и не оглядывалась на пролом, из которого они вышли.
Девушка не могла поверить, что отступила. И что хуже всего, сделала это не из-за приказа Артёма и не из-за какой-то там логики. Просто впервые в жизни она почувствовала настоящий страх за собственную жизнь. Раньше всё, с чем она сталкивалась, можно было понять: у любого врага находились имя, облик и слабое место. А эта серая дрянь в храме не давала ухватиться ни за что, и оттого становилось по-настоящему страшно. Будь она проклята, эта жреческая магия.
Но с каждым шагом в груди у неё поднималось другое чувство, и мало-помалу оно перевешивало страх. Если она сейчас уступит, если уйдёт, а с Артёмом что-нибудь случится, она себе этого не простит. И дело было даже не в личных симпатиях к этому парню. Просто впервые в жизни кто-то заслонил её собой, и Вике это было просто… непонятно.
На середине поляны она остановилась.
— Слышь, наследница, ты чего? — Сизый ткнулся ей в спину. — Немного осталось. Пошли уже.
Вика не двинулась с места.
— Нет, — она мотнула головой. — Так нельзя… Только не так… я не могу…
Она посмотрела на побелевшее лицо Миры, секунду помедлила, а затем переложила химеру Сизому на руки. Голубь настолько не ожидал подобного маневра, что в моменте перестал удерживать Митяя и Ермилу, от чего эта парочка грохнулась на землю, подняв над собой облако пепла.
— Я вернусь… — произнесла она чужим голосом. — Я ему помогу…
Сизый было открыл рот, но только глянул в сторону храма и напряжённо кивнул. А потом принялся бесцеремонно подпинывать мужиков.
— Да харе валяться, симулянты. Вижу же, что очухались. А ну встали и сами потопали к лесу!
И, что удивительно, Митяй с Ермилом кое-как приказ выполнили.
Тем временем Вика развернулась на ватных ногах и медленно разгоняясь побежала обратно к храму, попутно снимая сдерживающее её силу артефактов кольцо.
Но когда Вика влетела в проход, она застыла на пороге от того, что увидела.
Артём стоял у стены и еле держался на ногах. Его шатало, он хватался за камень ладонью, но не падал. Вика смотрела на него и не узнавала. Всё это время она держала его за слабака. Ссыльный мальчишка из богатой семьи, каких она навидалась при дворе, избалованных и пустых, у которых от рода осталось одно имя.
Даже их драка в Сечи её не переубедила. Там он бился на своей земле и за свои интересы, и она тогда списала всё на удачу и холодный расчёт. Так ей было проще. Проще было думать, что перед ней обычный богатый мальчик, которому повезло, чем признать, что она чего-то в нём не разглядела.
А теперь он бился за другое. За своих людей. За то, во что верил. За неё, в конце концов, хотя мог бы давно всё бросить и уйти.
И Вика впервые не понимала, что она к нему чувствует.
Надо было помочь ему. Только как? Обрушить потолок? Против бесформенного тела жреца это точно не поможет. Скорее она погребёт Артёма под камнями. Да и бить напрямую не имело смысла, так как её гравитация не действовала на объекты, у которых не было веса.