Системный Кузнец XV (СИ), стр. 8

Ульф вертел головой так часто, что Пыху пришлось перебраться с его плеча за ворот, чтобы не свалиться. Великан останавливался возле каждого занятного предмета, разглядывал работу мастеров через открытые двери и однажды едва не зашёл в мастерскую бондаря, где двое подмастерьев стягивали бочку раскалённым обручем. Я поймал его за рукав прежде, чем он пересёк порог.

— Потом, — сказал я. — Сначала Серый Дом.

— Ульф только посмотреть хотел.

— Вижу. Весь город сегодня посмотреть всё равно не успеешь.

Он вздохнул, бросил последний жадный взгляд на обруч и пошёл дальше. Через двадцать шагов его внимание уже захватила лавка замочника, возле которой на перекладине висели железные замки всех размеров.

Алекс держался спокойнее, хотя его выдавали глаза. Он рассматривал вывески лекарских лавок, читал надписи на табличках и провожал взглядом людей с коробами травников. Возле одной витрины замедлил шаг так сильно, что Торн слегка подтолкнул его плечом.

За стеклом стояли керамические сосуды с зелёными печатями Дома Патрициев, пузатые склянки с притёртыми крышками и небольшие ящички с высушенными корнями.

— Вон там, — сказал Алекс, кивая через улицу. — Видишь корни в масле? Это белый осовец. В Башне на него отпускали по золотнику в месяц, и Хранитель считал каждый ломоть. А здесь стоит на витрине, как репа на базаре.

Я помнил, как много лет назад он мечтал добыть живого мертвеца с Костяного Холма и продать его столичным знатокам, чтобы на полученное золото приехать сюда учиться. Тогда Соль-Арк существовал для него далёким обещанием — местом, где правильные люди увидят его знания и откроют двери, остававшиеся закрытыми в Костяном Яру. Дорога привела его в Башню Целителей Духа, затем отняла эту опору и всё-таки доставила в столицу уже взрослым мастером со ста золотыми за пазухой.

— Значит, дорога сюда была не напрасной, — сказал я.

— Пока рано судить, — отозвался Алекс. — Сперва надо получить право повесить вывеску.

Эйра шла рядом со мной. Иногда наши плечи соприкасались в толпе, и каждый такой случай отзывался внутри тёплым движением, которое продолжало удивлять своей естественностью. Между нами уже исчезло прежнее напряжение, связанное с вопросами, которые оба боялись произнести. Ночь дала на них ответ без слов, и теперь Эйра смотрела на меня открыто, а в её взгляде жило спокойное тепло. Возле особенно грязного участка мостовой она взяла меня под руку, обходя лужу, после чего так и оставила ладонь на моём локте.

Я чувствовал её присутствие всем телом и вместе с тем замечал взгляд Торна. Он шёл чуть позади, берёг ещё слабую руку и время от времени посматривал в нашу сторону. Сначала мне показалось, что его забавляет наша близость, потому что в уголках губ у него несколько раз появлялось подобие усмешки, однако позднее я поймал другой взгляд: Торн смотрел прямо на Эйру, задержавшись на её лице дольше обычного, и выражение у него было задумчивым.

Я повернул голову. Он сразу заметил это, встретился со мной глазами и отвёл взгляд к вывескам на другой стороне улицы.

Странно.

Мысль о том, что Эйра могла нравиться Торну, пришла сама собой и осталась внутри неприятной занозой. Они знали друг друга ещё по испытаниям Иль-Ферро и прошли через вещи, после которых люди сближаются быстрее, чем за годы мирной жизни. Торн потерял руку, заново искал своё место и держался рядом с нами, потому что я протянул ему ладонь в тот момент, когда весь прежний мир для него рухнул. Его слова о верности прозвучали искренне. Чувства при этом подчиняются собственным законам, и человек порой замечает их уже тогда, когда они успели укорениться.

С ним следовало поговорить. Спокойно, наедине и без обвинений, пока молчание не превратило обычную симпатию в нечто способное испортить жизнь всем троим. Я слишком хорошо знал, что желания делают с человеком. Кларисса годами вела меня за нить во снах, Брок продал шестерых людей ради свободы, которая привиделась ему в золоте, а Маэстро Ферро отдал чудовищу всю жизнь ради смысла, найденного под горой. Торн заслуживал честного разговора раньше, чем собственные мысли замкнут его в тесной клетке.

Эйра почувствовала перемену в моём настроении и слегка сжала локоть.

— Что случилось?

— Позже скажу, — тихо ответил я.

Она не задала вопросов, хотя посмотрела внимательно.

Улица поднималась всё выше, и здания постепенно становились богаче. В каменной кладке исчезли деревянные вставки, окна сделались шире, над дверями появились резные карнизы. Здесь уже попадались дома с узкими внутренними дворами, куда въезжали экипажи. Лошадей стало больше, и среди обычных рабочих повозок всё чаще встречались лёгкие закрытые коляски, украшенные гербами. Стража на перекрёстках стояла теперь постоянными караулами, а синие кафтаны выглядели чище, оружие у этих людей было ухожено лучше.

Вскоре впереди открылось пространство площади, с трёх сторон окружённой высокими домами. За ней поднималась белая стена Короны. Я ожидал увидеть древнее укрепление, массивное и угрюмое, однако строители столицы превратили оборонительную линию в произведение искусства. Известняковые блоки были отёсаны столь ровно, что швы между ними казались начерченными резцом, а вдоль верхнего края стены шёл рельеф с солнечными лучами, расходившимися от каждой башни. Сами башни поднимались выше соседних крыш, их узкие окна прятались в глубоких нишах, над которыми мастера высекли фигуры людей, державших над головой круглые щиты.

Ворота тоже были белыми, хотя створки изготовили из дерева и обили светлым металлом. По их поверхности тянулся огромный узор: раскрытый ковчег плыл по волнам, а над ним поднимался солнечный круг. Работа поражала точностью. Каждая металлическая полоса входила в соседнюю не образуя зазоров, заклёпки образовывали продолжение рисунка, и даже петли скрывались в глубине каменя, оставляя створки на вид лёгкими. На такую отделку ушло бы состояние небольшой провинции. Корона собирала налоги со всей Альдории много столетий, и часть этого потока застыла в этом белом камне, демонстрируя всякому вошедшему, где находится вершина державы.

— Красиво, — произнесла Эйра.

— Столько камня зря испортили, — отозвался Торн сзади. — Из него можно было три шахтёрских посёлка построить.

— Зато чужие послы сразу понимают, сколько посёлков Корона способна разобрать ради одних ворот, — сказал Алекс.

Мы пересекли площадь и направились к проходу, возле которого стоял усиленный караул. Движение через ворота шло свободно лишь в одну сторону: из Короны выходили слуги с поручениями, проезжали повозки с пустыми кузовами, шагали люди в одежде Великих Домов. Входящих останавливали у длинного каменного стола, где двое писцов сверяли бумаги, а стражники досматривали поклажу.

До стола мы дойти не успели. Молодой караульный преградил дорогу древком копья и оглядел нашу компанию.

— Куда путь держите?

Я кивнул спутникам, давая понять, что говорить буду сам, и шагнул ближе.

— Доброе утро.

Стражник слегка склонил голову, сохраняя настороженность. Я достал футляр, вынул подорожную вместе с письмом агента и подал ему.

— Нам велено явиться в Серый Дом к дознавателю после первого боя Часов. На постоялом дворе подсказали, что Серый Дом находится в Короне, со стороны Круглой площади.

Караульный взял листы и жестом подозвал старшего. Тот оказался широкоплечим мужчиной лет сорока с аккуратной бородой. Он развернул документы на столе, проверил печати и о чём-то тихо переговорил с писцом, который открыл книгу и нашёл нужную строку. Пока они разбирались, остальные стражники изучали нас со сдержанным любопытством.

— Всё верно, — сказал старший, возвращаясь к нам. — Указание Серого Дома отмечено на заставе, въезд подтверждён вчерашней сменой. Пройти вам надлежит через Круглую площадь.

Он ещё раз пересчитал нас взглядом и нахмурился.

— Без сопровождения пропустить не могу.

— Порядок есть порядок, — ответил я. — Дайте провожатого, если так полагается.