Системный Кузнец XV (СИ), стр. 20

— Дозволите ли пройти?

— Валяй, — сказал Брок.

Он кое-как подтянулся в кресле, упёрся ладонями в бархатные подлокотники и сел ровнее, а потом хлестнул себя по щеке раз и другой. Где-то на дне, под всем этим тёплым и мутным, что залил в него каганатский напиток, шевельнулось знакомое охотничье чутьё и сказало, что разговор выйдет непростым. Дознаватели по домам просто так не ходят, а уж в Корону, к человеку с Солнечной Цепью, тем более. Брок дотянулся до кувшина с водой, стоявшего на столике возле бутыли, поднял его обеими руками и вылил себе на голову, отфыркиваясь и мотая мокрыми усами.

Гость тем временем прошёл через комнату, обогнул кресло по дуге и остановился напротив, шагах в трёх, оказавшись спиной к балкону, отчего лицо его сделалось совсем тёмным на фоне светлого проёма.

— Вижу, устроились вы отменно, — сказал он, оглядев лепной пояс под потолком.

— Ага, — отозвался Брок, всё ещё водя головой по сторонам и пытаясь собрать комнату в одно целое.

— Известно ли вам, господин, в чей дом вы въехали? Кто жил в этой части Короны прежде?

Смысл дошёл не сразу. Брок поднял голову, посмотрел на плывущее перед ним лицо и увидел человека, похожего на серую тень, вставшую поперёк солнечного света. Он вопросительно поднял брови, показывая, что ни имени, ни истории не знает и знать не желает.

— Доводилось ли вам слышать про Ансгара Вечное Дыхание?

— Не доводилось.

— Он держал этот дом при короле Маркусе Четвёртом, — сказал серый, голос у него не переменился. — В своё время был известен всей Короне. Пробуждение Духа, стихия — воздух. Прозвище получил оттого, что после боя на Пепельном броде простоял на коленях над телом брата одно дыхание длиной в четверть часа, и всё это время у него на плечах лежал иней. Государь звал его в личную гвардию, Дом Грифонов сулил ему знамя и три сотни копий. Он отказал обоим и в одну осень распустил слуг, раздал имущество и ушёл на север, в Верхние дубравы, где стоят старые капища. Сказал племяннику, что здешний воздух выпит досуха, а ему потребно место, где ничего не выпито. Больше его не видели. Через двенадцать лет угольщики нашли в тех местах поляну, на которой снег не ложился кругом в тридцать шагов, а по краю круга стояли деревья, вывернутые корнями кверху, и все до одного — комлями внутрь.

— Да? — сказал Брок и потёр мокрое лицо ладонью. — А мне-то это на кой ляд знать?

— Может статься, герою Альдории полезно знать, — ответил серый. — Место, где жил человек, ушедший к Перерождению, держит в себе след. Камень помнит дольше человека. При разумном обхождении такой след даёт немало.

Брок посмотрел на него долгим взглядом, потом медленно покачал головой.

— Чушь, — сказал он спокойно. — Нет никакого перерождения, уважаемый. Я по Диким Землям хожу с пятнадцати годов, я на своём веку схоронил больше народу, чем ты бумаг исписал, и ни одного перерождённого не видал ни разу, и людей, которые видали, тоже не встречал. Байка это. Для доверчивых. Для тех, кому охота думать, что где-то дальше будет получше, чем тут.

Серый не улыбнулся и не двинулся с места. Он просто стоял и смотрел. От этого спокойного смотрения Броку сделалось неуютно.

— Свидетельства о достижении этой ступени существуют и внесены в свод, — сказал он наконец. — Три случая за последние четыре века, все три засвидетельствованы Домом Тайных Троп и подтверждены королевской печатью. Верить им или не верить — дело всякого человека, спорить об этом я с вами не стану. Перерождение — ступень мифическая, тут вы правы. Замечу единственно, что все достигшие её пропали без следа, и в моём ремесле такое совпадение принято считать закономерностью, а вовсе не случаем.

Брок сощурился. Голова у него плыла, слова серого доходили с задержкой, будто их несло к нему через воду.

Он помолчал, собирая мысли в кучу.

— Так с чем пожаловал, уважаемый? — сказал он. — Я уж через всех ваших прошёл, и через дознавателей, и через писцов, и через тех, что вокруг ходили да помалкивали. Всё рассказал по десять раз. Сколько ж можно-то?

Серый поднял обе руки ладонями к нему.

— Я здесь вовсе не за этим. Дело ваше закрыто, положение ваше признано, никаких вопросов к вам у Дома нет и не будет. Напротив. Нынче Серый Дом идёт к вам с иной надобностью — просить помощи в том, чтобы либо изобличить, либо подтвердить и поддержать совсем другого человека, который столкнулся с трудностями схожего свойства. Разница та, что у него дела обстоят тяжелее, поскольку заслуги его ничем не доказаны, а побуждения остаются неясны.

— А мои, стало быть, ясны? — Брок хмыкнул и коротко рассмеялся в мокрые усы.

— Ваши побуждения Серому Дому были ясны с первой минуты.

Брок замолчал.

Он и сам не понял бы, отчего эта брошенная ровным голосом фраза так неприятно села ему под рёбра. Вроде и сказано без укора, и лица гость не переменил, а вышло так, будто ему прямо в глаза объявили: с тобой-то всё понятно, ублюдок и предатель, тут и разбираться не в чем.

Только после этого до него начало доходить остальное. Про какого-то человека. В похожем положении.

— Так, погоди-ка. Погоди, — сказал Брок, хмель начал отходить от него, как отходит вода с отмели. — Ты про какого-то человека толкуешь. Верно я разумею?

Он упёрся в подлокотники и стал подниматься. Повело в сторону, он ухватился за спинку, но встал.

— Совершенно верно, — сказал серый. — В столицу прибыл человек с несколькими спутниками.

Чувство поднялось раньше понимания.

— Что за человек? Уважаемый, ты давай уже к сути подбирайся.

Гость кивнул.

— Имя моё Оттон. Оттон Мерк, дознаватель Серого Дома, и я веду его дело. Человек этот утверждает, что знаком с вами весьма близко, и по вашим собственным показаниям выходит, что так оно и есть. Вы упоминали в них некоего кузнеца, имени, однако, не назвали.

— Было дело, — сказал Брок.

— Вот он и есть тот самый кузнец. Проверить это возможно единственным способом — при очной встрече, где вы лично подтвердите либо опровергнете его слова о своих деяниях, побуждениях и заслугах. В частности, о создании оружия, которым был убит морской зверь.

— Кай?

Брок произнёс это имя и услышал собственный голос со стороны. Хмель ушёл разом, будто его и не было, оставив после себя звон в затылке.

— Да. Молодой мастер Кай, — сказал Оттон. — Тот самый, который значится в вашем дознании как ваш товарищ и правая рука грандмастера острова.

— Он здесь?

Оттон кивнул.

Брок сделал шаг назад, нащупал за собой кресло и сел в него тяжело, так что дерево под бархатом крякнуло.

— Вот бесы, — сказал он тихо.

Он посидел, глядя на светлые доски, по которым ползла тень от занавеси, потом поднял голову.

— Какого хрена ему тут надо?

Оттон сделал шаг вперёд.

— Мастер Кай утверждает, что предан Короне. Что устройство власти на острове его разочаровало и близким ему никогда не было. Что агент Короны, посланный на Иль-Ферро перед высадкой флота, разыскал его, склонил к переходу и написал ему рекомендательное письмо за собственной подписью и перстнем. С этой бумагой он и перешёл границу.

Брок молчал.

Всё это никак не желало складываться в одно. Кай здесь. С компанией. Предан Короне. Кай — предан Короне? Завербован агентом? Когда? Тогда, когда его как раз ПЫТАЛИСЬ завербовать и ни черта у них не вышло, потому что он выставил того человека вон вместе с его двумя сотнями золотых, а после ещё и рассказал об этом сам, посмеиваясь. Вот что там было на самом деле. Значит, лжёт. Значит, взял ту бумагу и приберёг. Зачем? Чего добивается?

Мысли лезли одна поверх другой, против его воли и против всего того, что залил в него каганатский напиток. Тут нечисто. Кай так бы не поступил. Он Корону терпеть не может, он короля ненавидит с той самой поры, как Конрад заграбастал Предел и пошёл писать в столицу свои прошения. Он остров бросил. Остров, который каганатская орда сотрёт в пыль ещё до первого снега. Не верю. Кай не я. Он бы так не сделал.