Призыватель шторма (ЛП), стр. 7
Криков становится больше. Кто-то раздаёт команды. Организованный хаос, царивший секунду назад, ломается и превращается в настоящую панику, пропитанную страхом.
— Под землю! — орёт кто-то. — Они идут!
— Сюда! — кричит Рук, с такой силой дёргая меня к себе, что я едва не падаю. Он успевает подхватить меня рукой за талию. — Здесь есть бункер.
Люди разбегаются в поисках укрытия. Несколько человек исчезают в большом металлическом люке в земле. Тот с шипением закрывается, а Рук всё тащит меня дальше через лагерь.
Я замечаю людей, занявших позиции за периметром. Они целятся в сторону деревьев. Чего-то ждут.
Я останавливаюсь и всматриваюсь в горизонт. Ради безопасности вокруг ограды вырублена полоса леса шириной примерно сто футов. В оставшихся деревьях шевелятся листья, шелестят ветви — будто сквозь них движется что-то. Что-то большое.
Проходит несколько секунд, прежде чем они появляются на краю леса.
Я вижу. Кто-то идёт. Нет — их несколько.
Они движутся цепочкой, медленно, словно пробираются сквозь густую древесную смолу.
Но сильнее всего меня приковывают их глаза — в темноте горят фиолетовые шары, и от этого у меня немеют пальцы.
— Кто они? — хриплю я, вглядываясь сквозь ограду и мерцающие электрические линии, отсекающие лагерь.
— Шепчущие, — отвечает Рук, и я хмуро поворачиваюсь к нему. — Те, кого вы называете Хранителями. Они поддались безумию, которое ломает разум. Мы называем это Безмолвием.
Мне нужно несколько секунд, чтобы понять его слова и сложить всё воедино. Всю жизнь мне говорили, что Хранители сходят с ума. Теряют контроль над собой. Становятся жестокими и опасными. Но я никогда не видела этого собственными глазами. В Нью-Манхэттене Хранителей всегда «устраняют» раньше, чем они успевают стать проблемой.
Почти всю жизнь я ношу эту тайну в сердце, смертельно боясь, что меня разоблачат.
Шепчущие. Безмолвие.
От этих слов по коже разбегается ледяная дрожь.
— Я не… Я никогда…
— Поэт. — Рук притягивает меня к себе и обхватывает лицо ладонями. — Сосредоточься. Нам нужно укрыться.
Цепочка Хранителей подошла ближе. Теперь я различаю отдельные черты, их скованные движения и затравленные лица. Некоторые совершенно безучастны. Смотрят прямо перед собой, а сияющие глаза резко выделяются в темноте.
— Что они сделают? — спрашиваю я.
— Нападут на любого, кто встретится на пути, — отвечает он. — Они гораздо сильнее, чем ты можешь представить. И быстрее.
Я смотрю на медленно приближающийся строй Хранителей, и в это трудно поверить.
А потом один из тех, кто идёт впереди, двигается. Секунду назад он плетётся вдали, а в следующую уже стоит прямо перед рядом солдат лагеря. Он выбрасывает руку и хватает мужчину за горло.
— Небеса, — шепчу я. Хранитель поднимает мужчину в воздух, тот беспомощно дрыгает ногами, пытаясь отбиться. Другие Хранители уже приблизились и бросаются на солдат, а первый всё сильнее сжимает кулак на горле жертвы.
— Он умирает! — кричу я. — Надо ему помочь!
Я рвусь вперёд, но Рук дёргает меня назад.
— Ты ему не поможешь. Нам надо спрятаться, сейчас же!
Но я не могу оторваться от зрелища. Началась драка. Хранители невероятно сильны и движутся с бешеной скоростью. Губы оттянуты, обнажая зубы. Они яростны и разбрасывают людей, как тряпичных кукол.
Зрелище ужасает ещё сильнее, когда я понимаю: они не издают ни звука. Рты открываются и закрываются — и ничего.
Шепчущие. Безмолвие.
Меня снова пробирает дрожь, и всё тело немеет.
Воздух разрывают взрывы; гулкие хлопки накладываются на шум схватки и рёв шторма. Один Хранитель падает, хватаясь за колено. Его рот растягивается в беззвучном крике, из раны на ноге фонтанирует кровь.
— Что случилось? — спрашиваю я. — Что это был за звук?
— Огнестрельное оружие, — объясняет Рук. — Оно стреляет пулями. Вроде станнеров, только совсем другое.
Точно. Теперь вспоминаю. Я видела фотографии времён Эпохи Потепления, но в Нью-Манхэттене свидетельства существования такого оружия почти не встречаются.
— Он кровит, — говорю я очевидное, но, кажется, у меня начинается шок.
Рук уводит меня за край здания, чтобы нас не было видно. Хранители наступают, вспыхивают новые схватки. И я замечаю: солдаты лагеря не пытаются их убивать, только обезоружить и замедлить. Один мужчина прижимает коленом к земле Хранителя, лежащего лицом вниз, а другой подскакивает и связывает ему руки и ноги.
— Зачем они его связывают?
Рук болезненно выдыхает. — Шепчущие не виноваты в том, кем стали. Мы стараемся никого из них не убивать. Пока остаётся хоть шанс найти лекарство.
— Лекарство? — почти кричу я, и вопросов становится ещё больше. — Что ты имеешь в виду?
— Поэт, нам надо в бункер. Я объясню…
— Конечно. Всё объяснишь потом, — сухо отвечаю я. — Ну да. Разумеется.
Он криво улыбается. Над нами разрывается облако, небо вспыхивает яркими аметистовыми шлейфами. Ещё одна рваная ветвь Искры бьёт в землю совсем рядом с дракой, и все бросаются врассыпную.
— Поэт, нельзя, чтобы они нас увидели. Пойдём.
— Почему? Они разве не знают, кто ты? Что ты… другой?
Он качает головой. — Нет.
— Но что…
— Идём. — На этот раз он просто берёт меня за руку, не принимая отказа. Почти волоком тащит к дальнему краю лагеря. Мы петляем между зданиями и палатками; почти все уже укрылись под землёй либо заняли позиции по периметру.
Мы проходим ещё несколько закрытых люков и добираемся до одного на самом краю, рядом с сияющей электрической оградой. Рук опускается на колено и возится с защёлкой, а я всматриваюсь в далёкую линию деревьев. Оттуда выходят новые Хранители — Шепчущие, покрытые грязью и кровью. Ограда трещит и шипит от энергии.
Рук ворчит, дёргает ручку и говорит:
— Заклинило.
Он встаёт и начинает искать что-то по сторонам.
И вдруг меня хватают сзади. Я кричу.
Глава 5
— Рук! — ору я, когда меня протаскивают сквозь ограду, прямо через мерцающие линии электричества. И это, блядь, больно. Кожа горит так, будто её снимают с меня тонкими полосами вместе с мясом.
Мне даже не нужно оглядываться, чтобы понять: меня схватил обезумевший Хранитель.
Горячее дыхание обжигает затылок. Я лягаюсь и дёргаюсь изо всех сил.
— Поэт! — кричит Рук.
Он тут же бросается следом за нами через ограду.
Хранитель тащит меня дальше: одна рука сомкнута на горле, вторая стальным обручем обхватывает талию. От него ужасно пахнет — палёной резиной и мёртвой плотью. Этот запах будто покрывает рот изнутри. Я лягаюсь снова и снова, пытаясь освободиться, но хватка у него железная.
Рук медленно приближается, пригнувшись и оценивая ситуацию.
— Помоги, — удаётся прохрипеть мне.
Хранитель перекрывает воздух, по краям зрения расцветают пятна. Он тяжело сопит мне в ухо, выдыхая порывы гнилостного воздуха, шевелящие волоски у виска. Глаза слезятся, пальцы немеют, пока я отчаянно пытаюсь вдохнуть.
Рук бросается на нас, обходит меня сбоку и врезается плечом в Хранителя. Мы оба летим на землю, и я слышу какой-то хруст, когда огромное тело мужчины падает сверху. Я стону: боль простреливает бедро, уходит вниз по ноге и вверх по руке. Может, треснуло ребро.
Рук уже сверху, пытается стащить Хранителя и бьёт его по голове и спине. Но тот не отпускает, переворачивает меня под себя и вдавливает в землю. Его рваное дыхание гремит у меня в ушах, из груди доносится приглушённый хрип, а сияющие глаза мерцают.
— Отпусти её! — орёт Рук, цепляясь за напавшего на меня мужчину, пока я пытаюсь разорвать его хватку. Но он чудовищно силён. Я выворачиваюсь, бью ногой и попадаю между ног. Рот Хранителя распахивается, глаза выпучиваются, пальцы чуть ослабевают — ровно настолько, чтобы Рук наконец смог стащить его с меня.
Хранитель бросается на Рука, и они, сцепившись, делают несколько шатких шагов, пытаясь повалить друг друга. Я вижу, как Хранитель бьёт Рука в челюсть с такой силой, что удивляюсь, как у него не ломается шея. Рука отбрасывает на несколько футов, он падает на спину и с болезненным стоном скользит по траве.