Призыватель шторма (ЛП), стр. 26

— Причина? — переспрашивает Рук. Я пожимаю плечами.

— Он никогда ничего не делает просто так.

— А причина не могла быть в том, что он хотел защитить своего ребёнка?

Я фыркаю и запихиваю в рот кусок хлеба. — Это совсем не в его стиле.

Губы Рука сжимаются в тонкую линию. Несколько минут мы едим молча.

— Тебе не обязательно возвращаться со мной, — говорю я. — Я могу попытаться найти лекарство без тебя.

Он качает головой. — Если едешь ты — еду и я.

— Но это не твоя война.

— Моя, — отвечает он. — Сол обещала научить нас тому, что умеет сама. Уже ради этого я готов рискнуть всем. — Он запинается; ясно, что есть ещё что-то. — У меня есть ещё один брат. Ты с ним пока не знакома.

Я мгновенно вскидываю взгляд.

— Беккет потерял рассудок примерно год назад. С тех пор он находится в Святилище Шепчущих. В коме, полностью отрезан от мира.

Я прикрываю рот ладонями. — О, Рук… Мне так жаль.

— Мы считаем, что способность передаётся по семейным линиям. Как у тебя и Рейна. Мои родители едва не решили больше не заводить детей, когда выяснилось, что мы с Беккетом оба… дефектные.

— Ты не дефектный, — резко говорю я.

Он пожимает плечами. — Как бы то ни было, Джастина это миновало. Но Нэйви…

— О нет, — шепчу я. — Только не она тоже.

— У неё уже появляются некоторые признаки перехода в Безмолвие. Мне нужно защитить их обоих. Для меня это личное. Если существует хоть малейший шанс найти лекарство, я вернусь в город. Да и помимо этого оно необходимо всему нашему народу. Помнишь, что Саймон сказал на Пятой станции? Рано или поздно Безмолвие затронет всех, если мы не найдём способ его остановить.

После всего услышанного я понимаю: на его месте поступила бы точно так же.

— Я хочу помочь. Своего брата я спасти не смогла, но твоих могу.

Он смотрит на меня с улыбкой, почти гордой, затем протягивает руку, обхватывает моё запястье на столе и мягко тянет к себе. Я позволяю ему усадить меня к себе на колени.

Ладони ложатся ему на плечи, и мы оказываемся лицом к лицу. — Это ещё что? — спрашиваю я.

— Скучал по тому, как держу тебя в объятиях.

— Ты держал меня всю ночь, — напоминаю я. Он улыбается.

— Ладно. Скучал по тому, как обнимаю тебя, пока ты не спишь. — Я смеюсь. — Теперь, когда ты ненавидишь меня чуть меньше.

— Я никогда тебя не ненавидела. Я злилась. Это не одно и то же.

— Помнишь, что сказала перед тем, как уснуть?

— Я что-то сказала?

— Что Нэйви, наверное, права. И что ты, возможно, чувствуешь то же самое.

Пульс сбивается, в животе будто рассыпаются искры, когда воспоминание возвращается. — Я это сказала? Наверное, лекарства говорили за меня.

— Правда?

— Может быть. — Ответ повисает между нами хрупким облачком возможности.

— Ты действительно так думаешь?

Я смотрю на него и убираю с лица прядь волос. Большим пальцем провожу по рассечённой брови, затем по порезу на губе и ниже.

— Я пока не до конца уверена, — шепчу.

Он улыбается; в уголках ореховых глаз появляются морщинки. — Я хочу тебя поцеловать. Уже невыносимо не целовать тебя.

Я облизываю губы, и его взгляд тут же цепляется за это движение. — А мне, признаться, нравилось, когда ты это делал.

Он вопросительно склоняет голову, и я подаюсь вперёд, едва касаясь его губ.

— Порез не болит?

— Ничего не чувствую. — Его ладонь скользит мне на затылок и притягивает ближе. Наши языки встречаются во влажном, скользящем поцелуе. Я мгновенно таю, прижимаясь к нему, пока он усаживает меня верхом себе на бёдра.

Его руки крепко обхватывают мои бёдра, пока мы целуемся. Я обнимаю его за плечи, пальцы запутываются во влажных волосах. Он двигает тазом, молния джинсов трётся обо мне, и я не сдерживаю стон.

— Поэт, — выдыхает он, проводя тёплыми ладонями по моим бёдрам и забираясь под край рубашки.

Я извиваюсь на нём, желая большего. Я так давно хочу большего от него.

— Одним из худших моментов той ночи, когда всё полетело к чёрту, было то, что мы так и не закончили это, — говорит он, покрывая поцелуями мою шею и ключицы.

— Я хочу тебя. Хотела в ту ночь, у нас в комнате. И хочу сейчас.

В его горле рождается низкий звук. Он встаёт, пока мои ноги обвивают его талию, несёт меня к кровати и опускает на одеяло. Потом нависает сверху, прижимаясь всем телом. Мы целуемся, двигаясь друг о друга, и его возбуждение упирается мне между бёдер.

— Прямо сейчас мы не будем заниматься сексом, — тихо говорит он. Я жалобно стону, а он смеётся и шепчет мне в губы: — Но я до безумия хочу попробовать тебя на вкус.

— Рук… — начинаю я, но он заставляет меня замолчать долгим поцелуем, а затем спускается губами вниз по моему телу. Целует обнажённый живот, расстёгивает пуговицу на брюках. Медленно опускает молнию и тянет пояс вниз.

— Ты такая красивая, — говорит он, проводя мягкими ладонями по внутренней стороне моих бёдер. Затем наклоняется и целует между ними. Я выгибаюсь над кроватью с судорожным вдохом, бормоча что-то настолько бессвязное, что сама не разбираю. Он тихо смеётся мне в кожу, и по телу пробегают мурашки.

— Я никогда… — пытаюсь сказать. — Никто… Нокс не…

— Разумеется, нет, — Рук закатывает глаза. — Потому что он не поклонялся тебе так, как ты того заслуживаешь.

Сердце подскакивает к горлу, когда он обдувает кожу прохладным воздухом.

— Значит, давно, блядь, пора кому-то это сделать. И я хочу, чтобы этим кем-то был я. — Он осторожно разводит мои колени и устраивается между ними. — Просто расслабься. Обещаю, я позабочусь о тебе.

Я дрожу, задыхаюсь, всхлипываю, пока его рот и пальцы медленно подводят меня к краю. Голова мечется из стороны в сторону, дыхание сбивается, пальцы комкают простыни.

— О… — шепчу я, чувствуя, как накатывает разрядка.

Он одобрительно стонет и не прекращает ласкать меня, пока я наконец не распадаюсь на части, а по конечностям не прокатываются волны света. Потом постепенно замедляется, позволяя мне вернуться на землю, и поцелуями прокладывает путь вверх по моему телу.

Затем целует в губы, и после такой долгой дистанции между нами мы словно становимся немного ближе.

— Готова вернуться домой? — спрашивает он. Я киваю.

— Я хочу им помочь. Хочу почтить память Рейна. И хочу помочь Нэйви и Беккету.

Он кивает. — Тогда сделаем всё, что сможем.

— Или погибнем, пытаясь? — спрашиваю, подняв бровь.

Уголок его рта приподнимается, в глазах пляшет озорство. — Будем надеяться, до этого не дойдёт.

Глава 18

После того как мы с Руком соглашаемся на план генерала, она уезжает из Завесы со своей Круговой гвардией, велев нам ждать её возвращения. Ей нужно подготовить почву и добиться, чтобы обвинения против меня сняли до нашего появления в городе. Я стараюсь поверить её заверениям, но тревожная сирена в глубине сознания всё равно не умолкает.

Однажды вечером Рук берёт скрипку и объявляет, что мы идём в лес. Он хочет сыграть для меня, как я просила. Мы тепло одеваемся и тихо отправляемся по тропам между деревьями.

Над нами сияют звёзды, ночь гудит звуками природы. За последнее время мы часто бывали здесь: исследовали окрестности, а Рук показывал мне всё, чем может похвастаться Завеса.

Я задаю ему тысячу вопросов. Меня завораживают Неогорода, и я узнаю, что по континенту разбросано одиннадцать полноценных действующих мегаполисов. Одни Завеса считает союзниками, другие — врагами. Неогорода, судя по рассказам, не так уж отличаются от Нью-Манхэттена: где-то сохранились старые здания, но чаще всё было построено заново.

Ладонь Рука согревает мою, пока он ведёт меня на поляну с видом на долину. Дыхание превращается в белые облачка, когда мы подходим к камню в нескольких шагах от края утёса. Над головой перекатываются аметистовые облака, окрашивая нас неоновым светом. Пальцы покалывает в ожидании удара Искры.

Рук садится на камень и прижимает скрипку подбородком.

— Я всегда любил играть здесь, — говорит он. — Особенно когда надвигается шторм.