Призыватель шторма (ЛП), стр. 12

Когда на горизонте появляются огни, атмосфера в джипе меняется. Рук подаётся вперёд — явно ждёт прибытия. Не представляю, как сильно он скучал по семье в Эмери. И сразу думаю о своей. Где сейчас мама и папа? Они уже наверняка поняли, что я исчезла. Есть ли у них хоть малейшее представление, куда я ушла? Что бы они сказали, узнав, что я сбежала в Пустоши с Одиночкой?

А что скажут, если я расскажу им правду обо всём этом?

Через мгновение становится ясно, откуда идёт свет.

Из земли вздымается гора, пронзая небо. Но это не просто природная глыба — она похожа на крепость. По каменной поверхности крест-накрест тянутся десятки подвесных мостов и лестниц, освещённых мерцающими фонарями. Куда ни посмотрю — люди: поднимаются, спускаются, входят в маленькие двери, вырубленные прямо в склоне.

Высокая сетчатая ограда перекрывает огромный проём у подножия, и вся она гудит серебристым электричеством. Вдоль основания горы стоят большие здания и башни, поднимаясь к небу, где медленно закручиваются грозовые облака.

— Добро пожаловать в Облачный Шпиль. Дом, милый дом, — объявляет Перси, пока мы подъезжаем к воротам, у которых дежурят несколько охранников. На всех одинаковая форма из формованной чёрной кожи, глаза подведены тёмным. В руках станнеры — уже знакомого мне типа, такие используют Круговая гвардия Щита и Патруль Нью-Манхэттена.

Перси останавливается. К джипу подходит охранник и заглядывает внутрь. Всех он явно узнаёт — пока взгляд не доходит до меня.

— Это кто? — низко и хрипло спрашивает он.

— Особая гостья первого лейтенанта Атиры, — отвечает Перси, и мне требуется несколько секунд, чтобы понять: он говорит о Руке.

Первый лейтенант. Ну конечно. Ещё один солдат Завесы. Причём офицер.

Охранник фыркает и пропускает нас жестом. Перси включает передачу, и мы въезжаем за ворота. Медленно приближаемся к гигантскому проёму в боку горы. Тени накрывают машину, когда мы въезжаем в огромную пещеру. Внутри кипит жизнь. Вдоль одной стены аккуратными рядами стоят машины, их острые грани блестят в мягком свете, повсюду движутся десятки людей.

Я не могу удержать челюсть от падения. Каждый раз, когда кажется, что нового уже достаточно, случается что-то ещё и снова переворачивает моё представление о мире. Здесь порядок. Здесь цивилизация. Пусть она совсем не похожа на Нью-Манхэттен — это жизнь.

Фырканье заставляет меня повернуться к Каллиопе. Она смотрит с явным презрением. — Она правда не может поверить, что мы не едим из канав и не ходим на костяшках, да?

Я тут же закрываю рот, умирая от стыда: меня поймали ровно на этих мыслях.

— Простите, — бормочу я. Мне действительно безумно стыдно. Хочется объяснить, насколько глупой я себя чувствую. Насколько всё меня сбило с толку и разозлило. Внутри горит потребность понять, зачем нам лгали и почему правду сочли для нас слишком опасной.

Перси ставит джип в ряд с другими и выключает двигатель. Фишер с Каллиопой сразу выпрыгивают. Я делаю глубокий вдох, собираясь с силами, и внезапно боюсь покидать тёплую безопасность салона. Кажется, существуют две версии меня: та, что прямо сейчас сидит на этом сиденье, и та, которой я стану, как только войду в Облачный Шпиль.

И я боюсь, что ни одна из них больше никогда себя не узнает.

— Поэт? — тихо зовёт кто-то. Это Рук. Он уже стоит снаружи и ждёт меня. Протягивает руку, и я принимаю её, позволяя помочь перебраться через сиденье.

Ноги касаются земли. Одну короткую секунду я держусь, потом колени дрожат, и я спотыкаюсь. Рук ловит меня, обнимает, ладони ложатся на поясницу. Я прижимаю руки к его груди и наклоняюсь, упираясь лбом в ключицу. Несколько мгновений он просто держит меня. Чувствую, как он зарывается носом в волосы, а тело отчаянно требует утешения его рук — того чувства безопасности, которое я находила в нашей комнате в Эмери.

— Готова? — спрашивает Рук. — Не могу дождаться, когда мама с папой познакомятся с тобой.

Я резко вскидываю голову. Он чуть склоняет её набок и улыбается с надеждой.

Вот дерьмо.

Его родители.

Глава 8

Весь день я знала, что мы едем к ним. Знала, что именно они управляют этим местом. Но то, как Рук сейчас произнёс эти слова… То, как он на меня смотрит, вдруг придаёт всему происходящему куда более серьёзный смысл.

Его родители. Его семья.

Он мне лгал.

Но потом принял на себя удар ножом, предназначавшийся мне. Вытащил меня из города живой. Если бы Гасители схватили меня, я бы уже была мертва.

Я пыталась убедить себя, что на самом деле не влюблена в Рука Атиру, но, возможно, это никогда не было правдой.

Так или иначе, меня тащат вперёд — не то чтобы совсем добровольно, но и идти мне больше некуда.

В горе прорублены туннели. Вокруг голый камень, но проходы сделали удобнее: кое-где металл, плиточные полы и даже настоящие стены. В потолок встроены светильники.

Перед нами с шипением разъезжаются двойные двери. Мы с Руком идём впереди, а Фишер и Каллиопа — следом.

Ещё в лагере стало ясно, что здесь существует строгая иерархия. После нашего задержания я решила, что Рук подчиняется Фишеру. Но теперь начинаю подозревать обратное: похоже, Рук здесь выше почти всех. Это особенно заметно, когда он идёт по коридору с поднятой головой и расправленными плечами, а люди кивают ему и отдают честь.

Он бросает на меня быстрый взгляд, сжимая губы; в глазах — миллион невысказанных мыслей. Я отворачиваюсь и замечаю двух людей, которые быстро приближаются к нам.

Я сразу понимаю, кто они.

Верховный командир Саммит Атира поразительно похож на сына. Невероятно красивый мужчина с загорелой кожей и тёмными волосами, едва тронутыми серебром. Карие глаза, в уголках — тончайшие морщинки. Высокий, широкоплечий, в чёрной футболке и тёмных карго. А улыбка у него настолько похожа на улыбку Рука, что у меня перехватывает дыхание.

Рядом с командиром — роскошная женщина, едва достающая мужу до плеча. Молочная кожа, золотисто-светлые волосы, ярко-голубые глаза, резкие черты лица и красивый рот бантиком. Она выглядит достаточно молодой, чтобы сойти за старшую сестру Рука, если бы не опыт, ясно читающийся во взгляде. И она ещё красивее, чем я представляла.

— Папа, — выдыхает Рук. — Мама.

Они бросаются к нему и заключают сына в объятия.

— Ты в порядке, — говорит его мать, обхватывает ладонями его лицо и тянет вниз, чтобы заглянуть в глаза. — Мы слышали, какой там был хаос. Мы так волновались.

— Я в порядке, — тихо отвечает он. — Меня чуть не распороли пополам, но теперь всё нормально.

Она отстраняется, сжимает его предплечья и всматривается в лицо. — Я так рада, что ты дома.

— Я ужасно по вам скучал, — говорит Рук с такой теплотой, что у меня сжимается горло.

Верховный командир Атира крепко обнимает сына и хлопает его по спине. Несколько мгновений они стоят так, потом размыкают объятия. Мать Рука тут же спешит к Фишеру, и тот наклоняется, чтобы обнять её в ответ. Каллиопу она тоже встречает радостно, а Фишер тем временем здоровается с верховным командиром.

Проходит ещё минута, прежде чем внимание семьи Атира переключается на меня.

— А это кто? — спрашивает его мать, сведя брови.

— Поэт Грейвс, — отвечает Рук. Потом показывает на меня. — Поэт, это моя мама, Фароу. А это мой отец, Саммит. Поэт пришла со мной из Нью-Манхэттена.

Пауза. Несколько секунд, чтобы переварить сказанное.

— Зачем? — спрашивает Фароу. — Не понимаю.

— Грейвс? — переспрашивает Саммит. — В смысле… Сцион Грейвс?

По коже пробегает дрожь, когда я понимаю: он знает моего отца.

— Да, — отвечает Рук. — Его дочь.

На лице Фароу мелькает тревога.

— Понятно. — Хотя по её тону очевидно: ничего ей не понятно.

— Я всё объясню, — обещает Рук. — Но её вам бояться нечего.

Саммит хмурится, оценивающе разглядывая меня. Похоже, он пока не убеждён.