Властелин чумного мира (СИ), стр. 15

Первый раз я увидел больных вблизи, и мог достаточно уверенно сказать: это точно не оспа и даже не ветрянка, и уж тем более не корь.

Мы вдосталь насмотрелись на сыпь на разных ее стадиях, в том числе на стадии заживления. Неприятная штука, но на фотографии оспяной сыпи, которые мне приходилось видеть — в том числе один раз в реале, уже здесь! — это совершенно не походило. Наполненных жидкостью пустул не было, например, хотя сыпь постепенно превращалась в небольшие язвочки. Эффекта «черной кожи», как от некоторых видов оспы, не наблюдалось тоже, и, когда я поспрашивал насчет кала тяжелых больных, выяснилось, что он более-менее в норме — по крайней мере, не черный. То есть кровоизлияния в кишечник, скорее всего, не происходит. Уже лучше, чем можно было ожидать.

Но утешение было слабое. Ослабевшие от белкового голодания и быстрого роста опухоли молодые ребята и девчонки с даром Жизни выглядели в большинстве своем ужасающе. Многие бредили от сильного жара — ни нормальных жаропонижающих, ни антибиотиков! Некоторые со слезами на глазах радовались моему приходу, другие, наоборот, пытались скатиться с койки и уползти, когда видели человека в мантии мага Огня. Я не только убирал им опухоли, но и заодно «по площадям» удалял все болезнетворные бактерии, которые мог вспомнить и которые видел лично — а видел я не так уж мало. Что в родном мире насмотрелся на лабораторных, что здесь уже для Оллы раневую микрофлору выращивал. Золотистые стафилаккоки, палочки коли, энтеробактерии и прочее. В этом смысле Огонь лучше антибиотиков: выжигает только конкретную вредоносную микрофлору, полезную не трогает, так что сильно ухудшить это состояние пациентов не могло — а улучшить очень даже. И действительно, многим становилось легче прямо на глазах.

Некоторые порывались хватать меня за руку и целовать ее. К счастью, Элсин был начеку, и вежливо, но мягко перехватывал таких пациентов.

— Мэтр! Чумной доктор! Богов будем молить…

— Спасибо! Уж теперь я точно выздоровлю!

— Я не подведу! Благодарю вас! Отработаю!

Странно было видеть, что от моего появления на лица возвращается надежда. Но и тяжело, что греха таить. Я устал не от применения магии Огня — именно от этой эмоциональной нагрузки! Хотя сам старался держать морду кирпичом и говорить мало. Только спрашивал у пациента имя, и добавлял ему или ей что-то типа:

— Да ты уже и так шел на поправку, мог бы и без меня обойтись.

Или:

— Не переживай, рубцов не останется, найдешь себе хорошего мужа.

Или:

— Не залеживайся, без тебя сложнее придется.

Вроде, выходило нормально, хотя таким воодушевляющим речам я никогда не чился.

Но когда мы вышли из очередной палаты, и Виссен сказал: «Ну, почти все!» — я к своему удивлению не выдержал. Упал на лавку у стены и закрыл лицо руками.

— Эрик? — встревоженно спросил Элсин. — Устал? Голоден?

Я мотнул головой.

— Просто. Это сколько, мы всего сотню с небольшим обработали? А тут в десять раз больше! Если у всех убирать патогенную микрофлору… И у тех, которые не здесь… Я же ничего больше не успею! Да и вообще… не успею.

С учетом того, что зона контроля у меня теперь побольше, и что с патогенами тонкий контроль не нужен, возможно, я смогу обрабатывать штук по пять-шесть пациентов за раз. Но все равно этого слишком мало. Кроме того…

— Кроме того, ты не знаешь, принесет ли это пользу, — сказал Элсин. — За исключением случаев с явными бактериальными осложнениями.

— Вот именно.

Виссен осторожно спросил:

— Мэтр чумной доктор… вы ведь, получается, не только контрольную опухоль выжигали? Еще возбудители других болезней?

— Да, — сказал я. — Вторичных инфекций. Какие знаю и помню. Чтобы конкретно — нужно патогены выращивать… я этим займусь.

В первую очередь, да. Сколько этих «первых очередей» накопилось! Но дело действительно нужное. Я все еще не был на сто процентов уверен, что болезнь вызывает вирус, а не какая-нибудь хитрая бактерия.

— Тогда… может, вы могли бы навести наших самых тяжелых? — очень просительным тоном произнес до сих пор довольно суховатый Виссен. — Мне крайне неловко утруждать вас, но для них это может означать разницу между жизнью и смертью! Если вы еще в состоянии…

— Да в состоянии я, в состоянии, — я поднялся, пытаясь выгнать из памяти обезображенное сыпью личико девчонки лет шестнадцати, которую я убеждал, что не останется рубцов. Скорее всего, действительно не останется — но этот ребенок был в очень плохом состоянии! Контрольные опухоли нельзя навешивать на малолеток, которые еще расти не закончили! — Пойдемте к вашим…

Тут я осекся, потому что увидел, как у меня под ногами между плитами двора пробивается свежая зеленая трава. Вон даже маргаритка распустилась — а вон одуванчик!

Кто-то качал Жизнь по площадям — зачем⁈

— Ах ты Хаос — божья мать… — прошептал Виссен. — Опять он!.. Мэтр, пожалуйста, очень вас прошу, ведь убьется же пацан! Это он как раз у тяжелых!

Меня и не надо было уговаривать. Быстрым шагом я поспешил за Виссеном.

Идти пришлось почти через всю территорию: больные жизнюки лежали в дальнем учебном корпусе, а палатка с тяжелыми оказалась во внутреннем дворе, недалеко от колодца. В первую секунду мне показалось крайне нелогичным такое размещение, но потом я сообразил, что если ночи теплые и проблема в жаре, а не в холоде, то возможность поднять полог палатки и обеспечить обдув, наоборот, куда лучше для больных, которые мечутся в жару. М-да, мы прошли метров сто — тот, кто там качал Жизнью, делал это на совесть, потому что на моих глазах не только трава начала пробиваться, но и деревья стали давать новые побеги, а это на порядок сложнее! Так-то сотня метров — сравнительно небольшой радиус, но не факт, что мы были на самом краю! А тут какое-то незнакомое мне дерево даже начало цвести крупными розовыми цветами. Вообще высший пилотаж, заставить цвести не в сезон труднее всего! Я когда-то, помню, целую неделю или даже больше обрабатывал златоусты, а они цветут в течение всего лета, была бы вода. Тут же природа кому-то явно отсыпала больше пропускной способности, чем ума — зачем больным-то столько⁈

Но когда я вслед за Виссеном вошел под полог этой палатки, то понял, почему неизвестный жизнюк был столь нерасчетлив. Потому что ему, видимо, действительно сложно было рассчитывать и сдерживать эмоции — в возрасте лет десяти такие вещи вообще сложно даются. А именно примерно столько было пацану в великоватой ему белой робе жизнюка. Мальчишка, очень тощий, в чем душа держится, стоял посреди палаты, раскинув руки, по щекам его текли слезы.

— Мастер Виссен! — воскликнул он. — Он умер! Алви умер! Я не хочу… я не хочу, чтобы кто-то еще умирал!

Меня и Элсина он, похоже, даже не заметил.

— И по этому случаю сам решил сдохнуть! — ругнулся Виссен. — Я же говорил тебе — чем больше держишь канал открытым, тем больше нагрузка на тело! А ты опять! Вот же наградила Богиня…

Но, хотя он бурчал, я видел, что он сильно встревожен за мальчика.

А когда я подошел к ребенку и положил руку ему на плечо, то понял, почему. Сам мог бы догадаться, блин. Конечно, у него была опухоль! Контрольная опухоль мага Жизни — в таком возрасте! И, конечно, она разрослась сверх всякой меры — в растущем организме ее вообще труднее контролировать, а если еще жизнючить, как не в себя!.. Ведь магия Жизни в принципе стимулирует рост любых новообразований, даже «паразитная» — то есть та, которая утекает, когда лечишь кого-то другого.

Черт.

Помню ведь, Игнис как-то упоминала! Если у сироты обнаружили способности мага Жизни, или если семья хочет рано спихнуть ребенка на обучение — ему сажают опухоль, как взрослому, чтобы не кормить бесплатно. Я и правда забыл, как беспощадно практично общество Империи на низших социальных слоях.

После сотни выжженных опухолей у больных кряду это даже для меня было слишком. Я сгреб ребенка в объятия, прижал к себе — и выжег нафиг эту заразу.

— М-мэтр Огня? — ребенок очень удивился, даже слабо попытался вырваться, но я ему не позволил.