Маньчжурский гамбит 6 (СИ), стр. 3

— Так и мы и говорим о конкретном, — небрежно пожал я плечами. — О золоте. Вы ответили. Ступайте, Михаил, займитесь списком.

Манджгаладзе несколько секунд пристально смотрел мне в лицо, затем развернулся и вышел.

Глава 2

Дальше день покатился, как телега с горы. Телега, которую со всего разгона отправили вниз.

Селиванов свою часть отработал безупречно. Через двадцать минут после нашего разговора по лесопилке пронеслось распоряжение: генеральная уборка территории перед приездом важных гостей. Мести жилые и хозяйственные помещения, чистить снег у бараков, разбирать завал горбыля за пилорамой, вывозить мусор к дальнему забору. Народ, конечно, поворчал из-за неожиданного распоряжения, но взялся за дело с энтузиазмом.

В итоге получилось ровно то, что мне и требовалось. Толпа с лопатами и метлами кружилась по лесопилке, все заняты и никому нет никакого интереса, кто там чего таскает через двор. Даже если обратят внимание, как из одного здания в другое перемещаются какие-то короба, можно списать на часть уборки.

Начали с оружия.

Оно было спрятано в конторе, в чулане под лестницей. Заворачивали ящики в мешковину, тащили их в лазарет. По два человека на короб. На третьем ходе один из парней поскользнулся на укатанном снегу и грохнул свою ношу углом о крыльцо конторы. Внутри звякнуло. Мы все замерли.

— Ноги переставляй аккуратнее, — тихо сказал Осеев парню. — Там гранаты, дурень.

В лазарете к этому времени было пусто. Лебедев с Шэнем ушли обедать, дежурную Пётр за пять минут до начала нашей «операции» отправил на кухню за кипятком. Оставался только Тимофей, но он все знает.

Я заглянул к вахмистру, пока парни таскали груз мимо его палаты.

— Не спишь?

— Куда там, Павел Саныч, — казак лежал, повернув голову к выходу, и внимательно слушал шаги в коридоре. — Доктор сказал, чтобы я не напрягался и не волновался. Так я и не напрягаюсь. Только считаю.

— Чего считаешь? — с усмешкой поинтересовался я.

— Дык сколько ходок, ваше сиятельство. А значит, сколько ящиков. Пока шесть. А, нет. Семь, — исправился вахмистр, прислушиваясь к звукам, — Седьмой понесли. Много у нас добра.

— Много, Тимоха, — согласился я, — В том и беда.

За час мы перетаскали все оружие. Сначала в прежнюю комнату Манью, уже оттуда — в туннель.

С золотом вышло сложнее.

Котельная — единственное место на лесопилке, которое нельзя вывести из рабочего процесса надолго. «Ланц» даёт пар в цех и тепло в бараки. Погаси его — через два часа замёрзнут все, и в первую очередь — содержимое бродильных чанов.

Кроме того, ящики со слитками лежат в топливной яме, под слоем шлака и угля. То есть, это все еще надо перекидать в сторону.

— На час кочегаров убрал, ваше сиятельство, — предупредил Пётр, когда мы вошли в котельную. — Дольше нельзя, давление упадёт, будет плохо.

— Значит, за час и управимся, — уверенно ответил я.

Внутри стояла одуряющая жара. Мы с Осеевым и управляющим взяли лопаты, полезли в яму втроём. Я решил наплевать на титулы и помочь парням физически.

Работа оказалась не сахарная. Мелкий шлак ухитрялся засыпаться под одежду, угольная пыль висела в воздухе так плотно, что через десять минут мы стали похожи на чертей.

Наконец, полотно моей лопаты глухо стукнуло о дерево.

— Есть, — выдохнул Осеев.

Мы с удвоенной скоростью принялись перекидывать уголь. Через несколько минут откопали все пять ящиков. Четыре полных и один початый. Тащили по одному, через двор, завёрнутыми всё в ту же мешковину. Внешне — обычные ящики с чем-то тяжёлым.

Красные папки, ларец с печатями Чжан Жуна и документы я отнес после того, как закончили с золотом. Сам.

Затем спустился в туннель, в ту его часть, которая ведет к оврагу. Проверил, насколько хорошо сложили и укрыли наше «хозяйство».

Уже на выходе из лазарета меня перехватил Осеев.

— Ваше сиятельство. А с пулемётами что?

Я остановился, задумался.

«Максим» стоял на вышке, «Льюис» — вообще на крыше конторы. Их видел каждый, кто въезжал в эти ворота: Дин Сян, Соломон, приказчики, извозчики. И китайский поручик сегодня прекрасно мог рассмотреть хотя бы тот, что у караульных.

Варианта два и оба с последствиями. Спрятать — значит признать, что прятать было что. Оставить — значит подарить комиссии готовую статью.

Однако соображение тут простое, в прошлой жизни оно меня выручало не раз. Видеть и зафиксировать — разные вещи. Китаец-поручик приехал вручить бумаги, а не составлять опись чужого имущества. Даже если заикнется, что пулемет был, скажу, пусть голову лечит.

Нет предмета — нет статьи. Слова «а вчера мы у него что-то видели» к протоколу не подшиваются.

— Снимаем, — решил я. — Только не сейчас, при всех. Ночью. Разберёшь, смажешь, замотаешь в промасленную холстину и туда же, в левый рукав. Станки, коробки, ленты, диски — всё. Чтоб на вышках к утру ни гайки не осталось.

Осеев подумал секунду, кивнул. Потом почесал затылок и посмотрел куда-то мне за плечо, в дальний конец двора.

— Ваше сиятельство. А танк?

Я медленно повернулся.

Вдалеке маячил товарный вагон, над которым еще висел сизый дымок — Гастон полчаса как заглушил мотор.

— Мать твою, — сказал с чувством.

Про танк я забыл. Совершенно. Начисто. Как там говорят? Слона не заметил? Вот уж точно.

Причём это даже не смешно. Маузеры — статья. Золото — очень тяжёлая статья, но всё-таки статья. А танк — это уже не хранение краденого имущества. Это вооружённое формирование в полосе отчуждения. За такое не судят. За такое ставят к стенке в тот же день, во дворе, и потом сообщают в газете, что мятеж подавлен.

И что с этим делать?

В тоннель не запихнешь. Тут вообще без вариантов.

За ворота, к Сунгари, утопить в полынье? Во-первых, у Гастона сердце остановится от такого. У меня, кстати, тоже. Да и чисто физически, начнем перегонять, всю округу оповестим. К вечеру об этом будет знать весь Харбин, включая тех, кто сидит за поворотом и ждёт, когда князь Арсеньев начнёт вывозить компромат.

Разобрать? Двое суток работы, как минимум. А у нас в распоряжении от силы двадцать часов.

Закопать? Сейчас начало декабря. Земля такая, что весь инструмент обломаем. Убьёмся к чертям собачьим, а толку не будет.

— Ваше сиятельство, — осторожно позвал Алексей. — Может, башню хотя бы снимем? Без пушки оно вроде как не совсем военная машина.

— Ну да, — усмехнулся я, — Гусеничный трактор. Клёпаный. С броневым листом в полтора пальца. Ты сам-то много таких хозяйственных агрегатов видел на лесопилках?

Осеев виновато засопел.

— Иди пока, Алексей. С танком что-нибудь придумаю.

Инженер ушёл, а я ещё минут пять пялился на этот чертов вагон.

Ничего не придумывалось. Плюнул, решил взять паузу. Если в башке пусто, надо переждать. Идея непременно придет.

В итоге сначала отправился в баню, чтобы смыть «угольные последствия», затем в столовую. Физическая работа весьма взбодрила аппетит.

Ближе к двум часам, когда вернулся в контору, появился Селиванов. В руках он держал стопку амбарных книг, перевязанную бечёвкой.

Физиономия у Петра Ивановича была такая, будто он несёт на казнь собственного ребёнка.

— Ваше сиятельство. Книги.

— Что книги?

— Расходные. — Управляющий тяжело вздохнул. — Вы же сами велели записывать. Я и записывал. Всё как есть, статья за статьёй. «Полковнику Игнатову за арсенал — четыре тысячи иен». И ниже: «Ему же за пулемёты — четыре тысячи». Число, месяц, моей рукой.

Очень хорошо. Ящики мы перетаскали в тоннель, а моя собственная бухгалтерия всё это время преспокойно лежала в конторе на видном месте. И первое, что берёт в руки любой проверяющий, — это как раз книги. Не половицы простукивает, не уголь ворошит. Садится за стол и читает.

Значит, уносим.

— В тоннель, — сказал я. — Все. И старые, и текущие.

Селиванов моргнул.

— А если спросят? Хозяйство без учёта — это не хозяйство, а бардак.