Маньчжурский гамбит 6 (СИ), стр. 16
Я сидел на стуле у стены и молчал. Наблюдал за Бао. В таких случаях лучшее, что можно сделать, — не мешать человеку выговориться. Пусть выплеснет всю ярость, весь негатив. Пока он не контролирует свои эмоции, может сказать лишнего. Лишнего для себя, конечно, а для меня как раз очень полезного.
Михаила я отправил обратно за стол. Губернатор прекрасно говорит по-русски, переводчик тут лишний. К тому же, учитывая, что грузинский князь у меня до сих пор под большим вопросом, ему совершенно ни к чему слушать этот разговор.
— Двенадцать лет, — Бао остановился, повернулся ко мне. — Двенадцать лет, князь, как я поставил Цзин Юаня на гарнизон. Я. Не Мукден, не Пекин. Он ходил ко мне на Новый год с подарками. Он был вхож в мой дом! И к чему это привело?
Бао резко остановился и посмотрел на меня. Будто конкретно я мог ответить на этот вопрос. Но уже через мгновение губернатор снова сорвался с места и продолжил вслух поносить бедолагу Юаня.
— А я вам скажу, князь, к чему это привело! Полковник решил, что он достаточно самостоятельный, чтобы крутить делишки за моей спиной.
Вот от чего припекало Гуйцина сильнее всего. Не заговор. Не японцы. Не уничтожение целой общины русских. Губернатор не мог простить Юаню, что тот не спросил разрешения, не обсудил, не отчитался.
Для азиатского сановника уровня губернатора это хуже любого предательства. Предательство — понятная вещь, там всегда есть цена, за которую продаются. А вот когда подчинённый начинает вдруг сам что-то решать — это всё, конец спокойной жизни. Потому как подобное поведение означает только одно — он больше в хрен не ставит своего начальника. Всё та же потеря лица, но с другого ракурса.
— Ваше превосходительство, — я поднялся со стула. — Позвольте налью вам чего-нибудь горячего. Взвар остыл.
— Не надо. — Бао отмахнулся, затем посмотрел на меня в упор. — Там, во дворе, когда я велел «комиссии» убираться ко всем чертям, вы сказали, что знаете, кто подтолкнул полковника к столь необдуманным действиям. Я хочу знать это имя! Давайте уже, князь. Произнесите его вслух!
Ну вот и добрались до самого главного. Я специально для начала кинул Бао затравочку. Когда он прошипел Сюю, чтобы тот взял своих товарищей, сани и все бумажки, которые у него имеются, а потом очень быстро исчез с губернаторских глаз. Нужно было, чтобы сановник вцепился в меня зубами и притащил сюда для приватного разговора. Люди гораздо охотнее верят в то, что вытянули из тебя клещами, чем в то, что ты им бесплатно принёс на блюде.
— Майор Хондзё из Токуму Кикан, — произнёс я. — Позавчера вечером он был в гостях у полковника Цзин Юаня. После этого разговора, буквально следующим утром, мне привезли те самые три предписания.
Губернатор молчал секунд пять.
— Откуда вы это знаете, князь? — спросил он после паузы.
— У меня есть свои источники информации. Мы уже с вами об этом говорили.
— Это не ответ.
— Другого у меня для вас нет, — я развёл руками. — Если начну объяснять, откуда знаю о передвижениях японского разведчика, вы сильно удивитесь. Потом засомневаетесь, не слежу ли я и за вами. Кстати, будете совершенно правы. Жизнь нынче такая, что следить надо за всеми.
Бао прищурился. А потом вдруг хмыкнул. Коротко, одобрительно.
Он оценил. Человек, который больше десяти лет держит Маньчжурию, отлично понимает — у любого серьёзного партнёра должны быть уши везде. Это в понимании азиатов абсолютно верный подход. И ни один серьёзный человек, конечно же, не раскроет своих доносчиков. Иначе завтра он точно так же сольёт не только стукачей, но и тебя. Бао насторожился бы как раз в обратном случае — если бы я кинулся выкладывать источники.
— Хорошо, — кивнул сановник. — Допустим. Русский князь знает, где ночует японский майор. Меня это не касается. Меня волнует другое. Вы же понимаете, как мало будет стоить ваше слово против слова полковника. Вы говорите — он спутался с Токуму Кикан. Юань скажет — князь Арсеньев сошёл с ума.
— Понимаю, — я не стал спорить, потому что об этом как раз и позаботился, когда подготовил Приходько в качестве подарка.
— Не думаю, что понимаете. — Губернатор подошёл ближе. — Цзин Юань — полковник китайской армии. Вы — иностранец, бежавший из своей страны. В Мукдене посмотрят на всю ситуацию ровно так, как я сказал. И будут смеяться вам в лицо.
— Поэтому кое-что приготовил, ваше превосходительство. Тот самый сюрприз, о котором говорил утром.
Я направился к двери, приоткрыл створку. Осеев торчал в сенях, как приклеенный. Ждал моих распоряжений. Реализация нашего плана успешно продолжалась.
— Алексей. Веди, — приказал я инженеру.
Ждать пришлось недолго. Через минуту в комнату втолкнули Приходько.
Надо признать, мои парни поработали над ним на совесть. В хорошем смысле слова. Очкарик выглядел прямо хорошо. Отмытый, выбритый до синевы, причёсанный. Костюм из наших запасов сидел мешковато, но чистая сорочка делала своё дело. Ко всему прочему, от Приходько вполне приятно пахло мылом. Гнида гнидой, но выглядела прилично.
Приходько увидел китайца в дорогом пальто с очень злым лицом и сразу же узнал в нём губернатора. Ноги у очкарика подкосились, но упасть он не рискнул. Только сгорбился и прижал руки к животу.
— Кто это? — сухо спросил Бао.
— Матвей Семёнович Приходько. Из русских беженцев. Три недели служит курьером у майора Хондзё. — Я сел обратно на стул. — Матвей Семёнович, поздоровайтесь с его превосходительством генерал-губернатором.
Очкарик издал звук, отдалённо похожий на приветствие, и согнулся пополам.
Губернатор смерил его взглядом с ног до головы. Задержался на скуле, где ещё желтел след от беседы с парнями Чжао.
— Битый, — констатировал он.
— Битый, — подтвердил я. — Но не мной. Когда Матвея Семеновича пригласили в гости он удумал такую глупость… начал стрелять. Людям это не понрмаиллось, но их можно понять. Впрочем, ваше превосходительство, вы можете спросить у него сами, добровольно ли он здесь.
Бао повернулся к очкарику.
— Вас принуждают говорить?
Приходько сглотнул. Посмотрел на меня, потом на китайца. И, надо отдать ему должное, сообразил моментально. Крысы вообще соображают быстро, когда речь идёт о собственной шкуре.
— Никак нет, ваше превосходительство, — выпалил он. — Сам. Исключительно сам. Совесть, знаете ли, замучила. Я ведь человек честный, семнадцать лет в конторе…
— Короче, — оборвал я.
Очкарик заткнулся на полуслове.
— Рассказывайте по порядку, — велел губернатор. — Что вы делали по приказу майора Хондзё?
Приходько заговорил. Сначала сбивчиво, потом всё увереннее. В его рассказе фигурировала Меняльная лавка Хромого Ду на Китайской. Игорный дом на Пристани, где к нему выходил серб с рябым лицом. Письма. Свёртки. Деньги.
Бао слушал молча, заложив руки за спину.
Я наблюдал за его лицом и понимал — пока не то. Курьер таскал бумажки от японцев к разной швали. Мерзко, но обыденно. Токуму Кикан этим занимается каждый божий день, и для всего Харбина это не секрет.
— Третьего дня, — продолжал очкарик, — был портфель кожаный. Я его свёз за Затон, на заимку, господину есаулу Красильникову. Пять тысяч иен, ваше превосходительство, я в щёлку подглядел, когда…
— Стоп, — губернатор поднял ладонь. — Есаул. Это который семёновец?
— Он самый, — влез я. — Двадцать тысяч иен на отряд и пять лично есаулу. За две работы. Первая — моя лесопилка. Вторая… — Я сделал паузу ровно на секунду. — Вторая — голова начальника харбинского гарнизона. Тридцать дней сроку. То, о чем мы с вами говорили в «Модерне»
— Про есаула я знаю, — согласился Бао, — Но сейчас вижу подтверждение ваших слов, князь. Вернее слышу.
— Да, конечно, — кивнул я с улыбкой, — Теперь вы точно знаете, что я был с вами честен. Но и это не все, ваше превосходительство,— Я повернулся в Приходько, — Матвей Семенович, а теперь расскажите то, что поведали вчера мне. О тех семи офицерах из окружения полковника Юаня, которым по приказу майора Хондзё вы возили вознаграждение, а от них забирали конверты с информацией.