Одна-одинешенька, стр. 36

— Ты нас бросаешь на произвол судьбы, Гаспар, — сказала она, — а вот я готова все сделать для тебя, и, что бы с тобой ни случилось, знай, я всегда с удовольствием помогу тебе!.. Мне так жалко тебя, бедный мой Гаспар, так жалко…

— Ну, хорошо, хорошо! — прервал ее брат. — Мне все равно…

И с этими словами он взял шляпу и вышел из дому. Шарлотта чувствовала себя совершенно разбитой. Она, не привыкшая заботиться о своем здоровье и не обращавшая на себя никакого внимания, и теперь не придала особенного значения упадку сил, приписав это сильному нервному возбуждению последних дней. Шатаясь от слабости, она едва добрела до своей комнаты и села на стул. Глаза ее потеряли свой обычный блеск, сделались мутными и смотрели как-то безжизненно. Блуждающим взором она бессмысленно смотрела вокруг, но ничего не видела. Как ни малонаблюдательна была Жермена, но, войдя о чем-то спросить барышню, поденщица тотчас заметила страшную бледность молодой девушки и ее странный, остановившийся взгляд.

— Боже мой, что с вами, барышня? — в ужасе воскликнула Жермена. — Вы, верно, больны?.. Вам худо?..

— Нет, ничего! — придя в себя, отозвалась Шарлотта. — Я просто очень устала. Не пугайте девочек, когда они придут из школы… Как я устала! Господи, как я устала! — жалобно повторила она.

На лбу у нее выступили крупные капли пота.

— Господи, только бы дети не шумели!.. — едва внятным голосом сказала молодая девушка. — А кто же посмотрит за Фреди?.. Покормите, пожалуйста, детей. Не забудьте вскипятить молока для маленького Фреди… прежде чем уйти…

С трудом произнося слова, Шарлотта поднялась со стула и бросилась на кровать, тщетно пытаясь в то же время сделать еще кое-какие распоряжения, так как поденщица, честная и работящая женщина, не отличалась большим умом и была крайне недогадлива, из-за чего молодой хозяйке постоянно приходилось напоминать ей о всякой мелочи. Жермена беспрекословно исполняла все, что ей приказывали, но на то, чтобы самой сделать что-нибудь, не дожидаясь указаний, у нее не хватало смекалки. Поэтому бедная девушка, несмотря на то, что мозг ее отказывался работать, все-таки пыталась отдать еще кое-какие распоряжения.

Но в конце концов сознание начало мало-помалу покидать ее, мысли стали путаться у нее в голове, и пока Жермена помогала ей раздеться, Шарлотта едва внятно прошептала:

— Я… я ничего больше не понимаю… У меня в глазах какой-то туман…

Девушка обессиленно уткнулась головой в подушку и начала бредить, беспрестанно упоминая имя Фреди. Бредила она тем, что больше всего беспокоило ее в действительности, то есть разными хозяйственными заботами и тем, что ей не удастся свести концы с концами.

— Хлеб, уголь, картофель… О, Господи, мне никогда не хватит денег на все!.. А молоко ребенку… ведь надо два литра… Но, слава Богу, Гаспар скоро выдержит экзамен и получит место в школе…

Об Андре Шарлотта не упомянула ни разу: очевидно, она о нем совсем забыла. Но мало-помалу говорить ей становилось все труднее и труднее, и она произносила слова так невнятно и отрывисто, что скоро ее совершенно нельзя было понять.

Жермена совсем потеряла голову и не знала, что делать. Между тем нужно было идти за девочками в школу, да и сама Жермена должна была уходить, так как ее ждали в другом доме. Маленький Фреди, забившись в угол, горько плакал, а Гаспара не было дома. Бог знает, когда он вернется!

К счастью, поденщица вспомнила о мадам Жерар. Жермена побежала к угольщику и упросила его послать сына за этой дамой. Но, как на грех, мадам Жерар не оказалось дома. Она вернулась только в семь часов вечера и, узнав, что к ней приходили, сию же минуту поспешила к Шарлотте.

Бедная девушка по-прежнему продолжала бредить, а Жермена, совершенно потеряв голову, бесцельно ходила взад и вперед возле больной, не зная, что делать. Фреди, проплакав почти целый день, наконец уснул, а девочки, так как про них некому было вспомнить, оставались до сих пор в школе. Шарлотта была совершенно права, говоря, что ей нельзя болеть.

Немного позже появился Андре и привел доктора. Стоя у изголовья своей невесты, которую судьба хотела отнять у него, молодой человек слушал, как Шарлотта беспрестанно повторяла одни и те же цифры и фразы, умоляющим голосом звала Гаспара, и сердце юноши разрывалось на части. Время от времени больная прикладывала руку к голове, как бы стараясь что-то припомнить, и затем с отчаянием восклицала:

— А кто же позаботится о Фреди? Кто?..

А потом, обращаясь неизвестно к кому, начинала вдруг давать наставления, как обращаться ребенком:

— Фреди ведь такой слабенький… Пожалуйста, смотрите, чтобы он не простудился… а то он начнет кашлять… Главное — не заставляйте его много гулять… Он совсем не может долго ходить… Господи, и никто-то мне не поможет!.. Все-то я одна!..

— Успокойтесь, Шарлотта! Успокойтесь, ради Бога! — говорил ей на это Андре. — Я здесь и клянусь вам, что не оставлю Фреди. Положитесь на меня!

Но, увы! Шарлотта не слышала и не понимала, что ей говорили. Мало того — она как бы даже совсем забыла про существование молодого человека, которому была так дорога.

Гаспар вернулся домой только под утро. И каково же было его изумление, когда он увидел в своей квартире Андре, в волнении ходившего взад и вперед по комнате. Молодой человек не мог уйти домой, не решаясь оставить Шарлотту со своей матерью и сиделкой, которую посоветовал взять доктор.

— Ваша сестра серьезно больна, — резко обратился Андре к Гаспару. — Но при ней находится моя мать, так что вам нечего беспокоиться, и будет лучше, если вы ляжете спать.

— Тут все, кажется, с ума сошли! — пробормотал молодой человек сквозь зубы. — Разве я виноват в том, что я такой неудачник!..

Вот уже девять дней, как мадам Жерар жила в маленькой квартирке Шарлотты, отослав Андре домой, так как его присутствие здесь только дало бы повод к различным сплетням. И в продолжение всех этих девяти дней бедная девушка не переставала бредить. Холодные компрессы на голову на время прекращали лихорадочную работу мозга, которая затем возобновлялась.

По просьбе мадам Жерар директриса школы, в которую ходили Роза с Виолеттой, согласилась на время взять девочек на полный пансион. А вот Фреди девать было некуда, и его отдали на попечение Андре. Молодой человек водил его гулять и почти весь день возился с ним.

— Неужели моя дорогая мамочка все еще болеет? — с грустью спрашивал ребенок.

— Она скоро выздоровеет, малыш! — нежно отвечал Андре.

Казалось, любовь, которую питала к мальчику Шарлотта, передалась также и ее жениху.

Мадам Жерар между тем осторожно разузнала о материальном положении сирот и пришла в ужас от тех лишений, которые им приходилось переносить, но которые между тем так тщательно и с таким достоинством скрывала Шарлотта. Мать Андре, несмотря на весь свой житейский опыт, даже не могла себе представить, что их бедность доходила до такой степени.

«Господи, что было бы сейчас с этими несчастными сиротами, если бы судьба не послала им меня!» — с ужасом думала мадам Жерар. И теперь к ее сожалению примешивались еще угрызения совести от того, что она старалась удержать своего сына от брака с этой достойной девушкой. Но ведь она, как мать, думала прежде всего о своем сыне. Да и кто мог предполагать, что под внешним спокойствием Шарлотты скрывается такая ужасная драма!

В бреду девушка начинала вспоминать свое невеселое детство. Она рассказывала о страхе, который внушал ей отец, об отчаянии, в которое приводило ее равнодушие матери, об издевках, которые ей приходилось терпеть от крестного отца.

— Опять он будет смеяться надо мной и сердито смотреть на меня! — со страхом говорила больная. — Разве я виновата, что он так не любит маленьких детей!..

Затем она обращалась к брату:

— Милый Гаспар, почему ты мне не отвечаешь? Если у тебя какое-нибудь горе, поделись со мной! Поверь, никто тебя так не любит, как я!.. Но, Боже мой, он молчит и уходит от меня!.. Господи, я всегда одна, всегда, всегда…