"Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ), стр. 809
– Все равно! – рявкнул Медведь, легко забрасывая женщину себе на спину и перемахивая через завал. – Показывай, куда бежать!
– Туда! – она ткнула рукой вперед, и он помчался, а она прильнула к его холке и только верещала на ухо: – Туда! Сюда! Прямо! Успеем, уже совсем скоро! – она указала на просвет меж деревьями, и безумная скачка вынесла их на полянку, смахивающую на ту, где верные стражи дожидались Великого Пса, разве что поменьше.
– Как, главное, узнали, гады, куда он вернется? – прорычал Волк, обгоняя Медведя… Вдруг он зарылся всеми четырьмя лапами в траву и палую хвою, точно отчаянно пытаясь остановиться, пронзительно взвыл: – Назад! – И земля под его лапами разверзлась.
Медведь попытался рвануть назад… но земля посыпалась из-под лап, громадная яма точно гналась за ним… спине вдруг стало легко, зато сильный удар подтолкнул его навстречу провалу, пару мгновений он еще скреб когтями, пытаясь удержаться на самом краю… этот край исчез, и он полетел вниз.
– Аррррр! – с рыкающим стоном Медведь приоткрыл глаза. Сквозь плывущую перед глазами муть увидел судорожно трясущего головой Волка, уходящую вверх земляную стену и самые верхушки острых, как копья, сосен, растущих по краям гигантской ловушки… которую могли создать лишь одни существа в Ирии!
– Как змеи узнали, куда он вернется? Я им сказала. – На фоне ярко-голубого неба парила человечка в венце из золотых листьев. Довольные ямочки играли на ее пухлых щеках. – И показала, и подсказала, и привела. Чтоб он сдох, кобель летучий! Я бы еще и вас придавила, чтоб знали свое место, животные! – Она оценивающе поглядела на своих пленников. – Думаете, не слышала, что вы про меня мелете, зверье поганое? Жаль, не хотят вашей смерти. А зря, зря, – она сожалеюще покачала головой, так что листья в венце затряслись, нырнула в воздухе, как переевшая утка, – и унеслась прочь.
А через мгновение там, откуда они только что так стремительно бежали, раздалось долгое мелодичное «Баа-аммм!», и верхушки сосен пригнулись под вихрем.
– Нора открывается! – корчась на дне ловушки, прохрипел Волк.
Протяжно громыхнуло раз, другой, третий… и запрокинувший голову Медведь увидел самое прекрасное зрелище под ирийскими небесами – мощно ударяя пестрыми коричнево-оранжево-черными крыльями, Великий Пес Симаргл-Симуран взмывал к низко висящему солнцу.
Небо начало исчезать – голубизна пропадала полосами, словно там, наверху, скатывали голубой ковер, а под ним открывалась бесконечная серо-радужная бездна. Она кипела, как прибой северного моря в сумерках, громоздилась, точно серые тучи, полные ледяного осеннего дождя, но время от времени в ней проблескивали чистые и яркие полосы цвета: бархатной синевы, тусклого золота сокровищ, мерцающего изумруда и розового жемчуга, переливов лунного серебра. Жаркое ирийское солнце начало стремительно тускнеть, становясь плоским и безжизненным, как старая затертая монета, а потом словно громадное складчатое веко закрыло его… и тут же открылось снова! С кипящих небес смотрел яростный драконий глаз, прорезанный тонкой полосой вертикального зрачка. Складки бездны легли драконьим гребнем, сверкнули радужной чешуей, и, отдаваясь шелестом в Ветвях и дрожью в Корнях Великого Древа, разнеслись Слова, тысячи и тысячи лет не раздававшиеся ни на Земле людей, ни в Ирии змеев:
– Яроссссть! – шелестом тысяч и тысяч листьев пронеслось над Ирием. – Гнев Тиамат! Яросссть Табити! – громыхнуло камнепадом. – Тиамат, наша мать, любишь ли ты нас? – упреком пропели мириады крохотных голосов, бесплотных, словно их обладатели давно ушли, став лишь тенью, и прозрачных, словно их обладатели еще не успели прийти, облекаясь плотью. – Мать-Хубур, что все сотворяет… Неотвратимое множит оружье, исполинских делает змеев!
На севере медленно и величаво взмыли крылья цвета земли, и взметнулась к небесам неодолимая скала.
Блеснули полупрозрачными гранями крылья на востоке, и с протяжным воем жадной воронкой закрутилось неимоверных размеров торнадо.
На юге взметнулись крылья цвета пламени, и громадный вулкан швырнул в небеса столб огня.
Прорезанная молниями штормовая мгла и нежная голубизна штиля заиграли на западе, и взвились плети воды, замерзая в царапающую небо ледяную гору.
Скала и вулкан, покачивающее воронкой торнадо и многоцветно мерцающий айсберг медленно двигались друг к другу, а между ними, как муха в паутине – впервые маленький, впервые беспомощный, – отчаянно и яростно бился Великий Пес Симуран. И бросались навстречу четырем стихиям и звери, и птицы, и рыбы – и разбегались под напором скал звери, и разметал птиц ветер, и унесла рыб вода. И вырастали заслоном деревья – и трещали могучие стволы перед надвигающейся мощью. И сплетались в ловушку травы, и вспучивались болота – но все ближе сходились скала и айсберг, вулкан и торнадо. И встретились, и ударили друг о друга, и раскрошилась скала под ветром, и разбился ветер о скалу, и зашипел лед в пламени вулкана, и захлебнулось водой пламя… и сплавились они друг с другом, так что не разделить и не отличить, и канул меж ними и внутри них Пес Симаргл-Симуран, лишь пестрые крылья плеснули над Ирием и тоскливый вой взвился в небеса. И легло сверху радужное крыло, гася этот безнадежный вой, и сверкнул победным торжеством глядящий из поднебесья глаз Тиамат.
Тряся тяжелой головой и раскачиваясь, Медведь сидел на искореженной земле и безнадежно глядел на ужас, что, словно громадная жаба, придавил своей тушей еще недавно светлую полянку. Стряхивая с себя комья земли и тихо поскуливая, Волк вылез из вдруг исчезнувшей охотничьей ямы и, свесив язык, привалился к боку Медведя.
– Убью! – провыл он. – Горло вырву!
– Кого? – тускло рыкнул Медведь.
– Всех! Но в первую голову – тварь лживую! Человечку!
Медведь молча кивнул, глядя, как из-под уродливого алтаря медленно ползет тусклая полоса плесени и с тихим шелестом осыпается с сосен молодая хвоя.
Глава 18
Ирийские шахматы
– С тех пор оно так и пошло – сперва-то только окрест худо стало, а потом помер наш Лес, в Мертвый превратился, да такой, что ни живому, ни мертвому зверью нету больше пристанища – приходят помершие звери к нам, а обратно не возрождаются, так и остаются черными тенями среди мертвых стволов. А Лес… – Медведь вдруг испуганно оглянулся и воровато прошептал: – Он ведь дальше ползет – Мертвый-то Мертвый, а шустрый!
Ирка, только сбросившая морок, снова почувствовала, как ее накрывает волна чужого видения: Лес выцветал. Осыпалась зеленая хвоя, и корчилась, как в огне, листва. Веселые серебристые ручьи тускнели, замирал бег воды, становясь медлительным, как расплавленное олово, и таким же тусклым. Проступая сквозь пол и стены амбара, вокруг простирались уже знакомые черные стволы-скелеты, тянули искореженные, точно покрытые золой ветки. А потом она увидела, как шевелятся под землей мертвые черные корни. Они ползли, волоча за собой трупы-стволы, они передвигались, медленно, но упорно, и вместе с ними ползли белесые лишайники, жадно открывающие тысячи маленьких устьиц в жажде живой крови, и неслись рои зеленых мух, обсиживающих еще живое тело, превращая его в смрадный труп. Тоненькие усики плесени просачивались в землю, превращая ее в бесплодную труху, наполненную безглазыми белыми червями – взрываясь, будто подземные гейзеры, черви выплескивались на поверхность, поглощая все на своем пути. Ирка увидела судорожно дергающуюся ногу косули, все остальное тело уже скрылось под шевелящимся покровом: вот последние судороги затихли, и несчастное животное замерло, а потом растеклось смрадной лужей. От мертвых вод Звериного Кладбища плавно скользили души тварей лесных: ежей и зайцев, могучих медведей, хитрых рыжих лисов и серых ночных охотников-волков. Скользили, чтобы затеряться средь мертвых стволов и метаться меж ними, теряя суть и облик, чудовищной нежитью расползаясь по Ирию и дальше, дальше…