"Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ), стр. 520
Она уже поступила правильно – ради всех людей, живущих по берегам Днепра. И стала навсегда виноватой перед мамой. Поэтому все правила могут идти… к черту! Прямо за Тео следом.
Кряхтя, Ирка села на постели. Надо идти, надо отыгрывать свою роль обеспокоенной дочери, помогать в поисках – наверняка мама уже не первый час висит на телефоне. Просто Ирку не стала будить…
Странно, в доме так тихо. Телефонные звонки, встревоженные разговоры, торопливый топот ног – все это должно быть. Но дом благостно, по-субботнему тих, кажется, на кухне шумела вода – вроде как мыли посуду. Ирка посмотрела на негромко постукивающие ходики на стене. Ого, ничего себе она заспалась – час дня! И никто, даже бабка, ее не будит! Может… Маме уже позвонили и сообщили, что банк разрушен? Может, она умчалась туда, и ее попросту нет дома?
Ирка испытала мгновенное трусливое облегчение – встреча с мамой и начало долгого, на всю жизнь вранья откладывались. Тут же выругала себя и начала одеваться – медленно, неохотно – желание забаррикадироваться в кровати, никого не видеть, ничего не узнавать и не решать стало почти непреодолимым.
– Преодолею как-нибудь, – сквозь зубы процедила Ирка, заставляя себя влезть в штаны. Она провела щеткой по волосам, встряхнулась и скомандовала: – Пошла!
И пошла. Из комнаты. Через коридор. К кухне. Туда, где журчала вода.
– О, проснулась, спящая красуня наша! – оборачиваясь от раковины, усмехнулась бабка. – Я вже думала, мы на тоби не лише завтрак, а и обед сэкономим!
Мама, на углу стола зачем-то собиравшая еду на поднос, только громко фыркнула и отвернулась от Ирки. Так у них в школе девчонки делали, когда хотели показать, что на кого-то обижены.
Ирка поглядела на нее изумленно. Она ожидала чего угодно – слез, страха, растерянности, гнева… Но мама была абсолютно спокойна – только демонстративно обижена на Ирку.
Ирка потопталась на пороге, подошла к столу – подчеркнуто не глядя на Ирку, мама составляла на поднос тарелку с борщом, нарезанный хлеб. Ирка покрутилась рядом… мама искала что-то глазами…
– Ты это ищешь? – Ирка, не глядя, схватила что под руку подвернется.
Мама поглядела на пакет у нее в руке… потом, презрительно, на Ирку:
– Ты не знаешь, на что мне средство для чистки труб? Ложкой его есть?
Ирка дико поглядела на пакет, бросила его на стол, схватила маму за руку и тихо, чтобы бабка не услышала, спросила:
– Э-э… мам, а у нас э-э-э… все в порядке?
Ну не может же она сказать – мам, а ты уже знаешь, что Тео того… копыта откинул? И рога отбросил…
Мама быстро покосилась на бабку, убедилась, что со звоном бьющая в старую раковину вода заглушает все, и зло прошептала:
– У тебя-то наверняка все в порядке, а до других тебе дела нет, эгоистичная девчонка!
– Я… – Ирка на шаг отступила, растерянно глядя на маму.
– Ну не я же! – возмутилась мама, подхватывая заполненный поднос. Секунду подумала, тряхнула волосами. – А теперь пропусти меня, не видишь – мне тяжело!
– Я помогать, meine Herz! – раздался сзади слабый, исполненный артистического страдания голос. – Ты не должна утруждайт себя такой тяжелый Tablett ради меня!
Ирка обернулась. Привалившись плечом к дверному косяку, точно без опоры его и ноги не держали, в проеме стоял Тео. Голова у него была плотно обмотана белой «шапочкой» бинтов, щеки измазаны зеленкой и йодом, словно Тео собирался играть в индейцев, на скуле красовался пластырь, бинты закрывали руку, плечо и ногу… Но это был Тео! Совершенно живой, хоть и потрепанный!
– Ни в коем случае! Ты на ногах еле стоишь! В постель, немедленно в постель! – вскричала мама. – Я тебе все принесу!
– Ты так заботиться об я, дорогая! – прокряхтел Тео, повернулся и уковылял в темноту коридора, по дороге бросив на Ирку насмешливый взгляд.
– Ты бессовестная, отвратительная девчонка! – прошипела мама в самое ухо Ирке. – Я не знаю, о чем тебя просил Тео… Но я тебя просила тоже! А ты не сделала – я знаю, что не сделала! Ты меня ни в грош не ставишь! Вот такая твоя благодарность родной матери!
Сгибаясь под тяжестью подноса, направилась прочь из кухни.
– Я помогу! – Ирка попыталась перехватить поднос, но мама ловко обминула ее и презрительно сморщила носик:
– Раньше надо было помогать – и не мне, а Тео! Теперь он попал в катастрофу! Он страдает! А ты… Тебе его даже не жалко! Бессердечная! – И с трудом неся поднос на вытянутых руках, вышла.
– Почему же не жалко – жалко! – тихо буркнула Ирка. – Что не добила! – она покосилась на бабку – та все еще шуровала посудой и не обратила на короткую сценку особого внимания – и выскользнула в коридор вслед за мамой.
Впереди хлопнула дверь спальни. Стараясь не скрипнуть половицей, Ирка прокралась к двери и приникла к створке чутким собачьим ухом.
– Ирка проснулась, – по-немецки сказала Тео мама.
– Видел, – мрачно буркнул тот.
– Да, конечно… – пролепетала мама. – Не сердись, дорогой. Тебе больно?
– А ты как думаешь? – буркнул Тео. – Меня чуть не расплющило, я чуть не задохнулся и чуть не утонул одновременно!
– Утонул? – растерялась мама. – Как можно утонуть – в банке? В нее же голова не пролезет… – робко пробормотала она.
За дверью воцарилось молчание.
– Это ты так пытаешься шутить? – недобро поинтересовался Тео. – По-русски, кажется, bank – банк и Einmachgefäß – банка звучат почти одинаково?
– Я хотела тебя развеселить, – виновато вздохнула мама.
– О, спасибо тебе, дорогая, я безумно тронут! Здание, в которое мы вложили несколько миллионов евро, разрушено в щепки, мои… э-э… сотрудники, без которых я ничего не могу делать, почти все погибли…
«Почти?» – за дверью приподняла брови Ирка. Недоработка.
– …А ты хочешь меня развеселить своей немудрящей шуточкой? – продолжал наседать Тео.
– Прости…
Ирка за дверью словно видела, как мама опустила голову и тщательно подвитые локоны светлых волос упали ей на щеки.
– Прорвало трубы, – после недолгого молчания мрачно буркнул Тео. – Это я насчет того, почему чуть не утонул.
– Понятно… – еще тише пролепетала мама.
– Что тебе понятно, что понятно? – снова взъярился Тео. – Тебе понятно, что все мои планы – насмарку! И все из-за твоей дочери!
И снова молчание.
– Но, Тео, мне непонятно… – робко начала мама.
– Ах, все-таки непонятно… – издевательски процедил Тео.
– Да, непонятно! – явно набравшись смелости, отчаянным воробьишкой пискнула мама. – Ирка – всего лишь девочка-школьница, а не какая-нибудь международная террористка… или наемная киллерша! Как она может быть виновата в том, что твой банк разрушен?
– Because she is nasty sly intrigant! Wicked witch! [118] – по-английски, видно, чтоб мама не поняла, бросил Тео. И снова перешел на немецкий. – Я, конечно, не могу утверждать, что она виновата… В конце концов, я ее там не видел… – выдавил наконец он, и каждое слово давалось с трудом, словно его душили. – Но видишь ли, если теперь Ирэн мне не поможет, для меня все пропало – я буду полностью разорен!
– Но, дорогой… – снова возразила мама. – Я все равно не понимаю! Как тебе, взрослому мужчине, серьезному бизнесмену, может помочь моя девочка?
– Наша… наша девочка, дорогая, – с усмешкой в голосе напомнил Тео. – Скажем так… У Ирэн есть возможности… и связи.
– У девочки тринадцати лет? – изумилась мама.
– Почти тринадцати. Тринадцать еще не исполнилось, в этом и прелесть, – напомнил Тео. – Послушай меня очень внимательно, дорогая… – Голос Тео вдруг зазвучал серьезно и проникновенно.
Конечно, Ирка не могла его видеть, но была уверена, что он взял маму за руки, и добрые кроткие глаза из-под стекол кругленьких очочек, делающих Тео таким трогательным и беззащитным, теперь заглядывают маме в лицо.
– В Германию мы вернуться не можем. У меня и раньше было там не очень надежное положение, а теперь… – Тео не закончил, только вздохнул, и мама также вздохнула ему в унисон. – Здесь тоже плохо. Все активы были вложены в банк, и считай, они пропали. Кроме того, меня ждет долгое разбирательство с вашими властями по поводу взрыва и гибели моих сотрудников… And where all their bodies disappeared [119], – снова по-английски добавил Тео. – Чем это разбирательство может закончиться, я даже боюсь и подумать. Говорят, ваша полиция не слишком заинтересована в поисках настоящего виновного – ей главное, как это говорится, закрыть дело. Найти, на кого свалить вину, и чем для такого плох нищий немец?