"Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ), стр. 198

– Капусту? – изумилась Ирка. – Не поняла… Из-за бабок, что ли?

Теперь уж Ковальский поглядел на нее непонимающе:

– Яки бабки? Нащо нам ваши людськи старушки? Поляну нашу капустную полисун, гнида нацистская, потоптал, ясно?

– Ага, – озадачилась Ирка. – Нет, ясно, конечно, чего ж неясного, – и себе под нос процитировала старую детскую сказку: – «В путь надо пускаться ради великой цели: из-за пучка морковки, из-за кочана капусты…»

– З морковкой у нас як раз добже, – заверил ее Ковальский, в доказательство вытаскивая припачканный землей пучок морковки из стоящего у печурки ящика. – Морковку мы с Бразаускасом на нелегальных огородах дергаем. Здешние хлопы не пжетив [50], они знают, что мы в цих лясах партизанем. А под капусту мы одну такую себе полянку в лесу приспособили – от немецких егерей подальше. А цей профашистский выползень, – у Ковальского аж усы задергались от возмущения, – волков своих на ней збирал! Ось и потоптали! Партизаним без пищевого довольствия. А кто шкодыть партизанам, тот есть гитлеровский прихвостень, и край! Та им це так просто не минется! – заячья морда выглядела весьма решительно.

– Сами-то мы з Бразаускасом з лясов под Сокальем, то в Польщи, – сноровисто раскладывая на нарах слегка привядшие, видно, из старых запасов, капустные кочанчики, продолжал Ковальский. – Алеж мали утекать оттуда ще задолго пшед войною. Був там один грабья… граф, по-вашему…

В тусклых от усталости глазах Таньки зажегся слабенький огонек интереса. Ну да, графине про других графьев всегда интересно!

– Матёрого зверя полёваць… охотиться по-вашему… тот грабья очень любил. А мы как ни есть зайцы, алеж дуже, дуже матёрые! Грабья-то ладно, а вот лесничий у него – всюды нас сцигал, жиць не давал, варьят [51], прямо вот как эти, – Ковальский дернул ухом. – Полисэновцы пшекленты! Бразаускаса высцигал, графскую охоту на него навел.

Ребята с интересом поглядели на чистящего автомат Бразаускаса. Матёрый лишь усмехнулся в усы, продолжая разбирать оружие.

– Но Бразаускас наш теж не з простых, Бразаускас у нас как есть матёрый! Схрон в лесу сделал, три дня караулил, на чвартый подстерег ту графскую охоту. У самого грабья ружье з рук вырвал и лесничему в грудь весь заряд и всадил, да пока графские егеря не очухались, по деревьям и ушел, только уши его и видели! – горделиво закончил Ковальский.

Троица друзей поглядела на Бразаускаса с особым уважением. Продолжая улыбаться в усы, матёрый щелчком засадил в автомат новый рожок и огладил лапой еще теплый металлический бок оружия.

– Потом погоня была, конечно, пришлось нам с Бразаускасом з-под Сокалья уходить, – закончил Ковальский. – А там и война зачалась, немец попер… Мы з Бразаускасом в Армию людову [52] вступили. А цо? То не важно, цо не людзи, а зайцы, то важно, цо естем мы з Бразаускасом матёрые, а також социалисты – всяких грабьев не любим…

Оживление на Танькином лице угасло, она поглядела на Бразаускаса настороженно.

– Из окружения з войском выходзили, тут на Подолье отстали, теперь вот партизаним. Ваших воякив дочекаемся, – он кивнул на Иркину пилотку с красной звездой. – Та з ними обратно до Польщи и пойдем. То вже не довго, – рассказывая, Ковальский успел разложить на нарах морковно-капустный рацион, разделив его строго на две равные порции. – А для вас тушенка есть, немецкая, трофейная, – успокоил он ребят и, ухватив лапами армейский нож, вскрыл банку ловким круговым движением.

В землянке одуряюще запахло мясом. Ирка почувствовала, как кишки в животе скручиваются в узел. Богдан шумно сглотнул слюну.

– Благодарю вас, но мы не будем, – тоненьким-тоненьким голосочком сказала графиня, и по ее дрожащим рукам видно было, каких усилий ей стоил отказ. – Панна Ирина, к сожалению, сейчас такое есть не может, и мы…

– А вы можете! – грубо цыкнула на нее Ирка. – Вот и наворачивайте без глупостей, не надо тут дурацких самопожертвований! Не хватало еще, чтоб вы свалились оба – мне вас тогда тащить? Сказано – ешьте! – она чуть не насильно сунула Таньке в руку щербатую ложку. – Я пока потреплю!

Ирка отвернулась. Они думают, что от банки с тушенкой. Если бы! От самой Таньки она отвернулась. Чтоб не видеть, какое тонкое у подруги горло, как там, под бледной кожей, по синей жилке бежит алая кровь – кружа Ирке голову, затуманивая рассудок. Ирка прикусила губу. Сколько она сможет сдерживать свои вампирские желания? Сколько еще останется нормальной ведьмой-оборотнем? Время, время! Его так мало – меньше суток, а они только на пятом туре и еще понятия не имеют, где этот кровопийца-ведущий затихарился!

– Вам фронтовые сто грамм не предлагаю, – Ковальский встряхнул металлическую флягу, на дне булькнуло, и он споро разлил жидкость по кружкам. В землянке остро запахло спиртом. – Ну, за звытёнство! За победу, по-вашему! – оба зайца дружно выдохнули, одинаковым движением махнули обжигающий спирт себе в глотки, сморщились, топорща усы, и захрустели капустными листьями. – Теперь вы… – стачивая передними резцами морковку, невнятно потребовал Ковальский.

– Что – мы? – переспросила Ирка.

– Рассказывайте, вот что! Цо вы за таки, скёнд [53] вы… Гражданские, или тоже из окружения, или, может… – он многозначительно покосился на Ирку, – со спецзаданием?

– Задание нам пока не известно, – Ирка растерялась. Ну не рассказывать же этим… таким матёрым, что Ирка с друзьями тут в игры играет, пока зайцы по лесам полномасштабные военные действия ведут?

– Розумем, – заяц энергично качнул ушами, – конспирация. Значит, вам нужно выходзить на связь.

– Да, наверное, нужно, – задумчиво произнесла Ирка, подошла к рации и щелкнула выключателем громоздкого военного прибора. Рация на столе коротко пискнула, и на индикаторной шкале блеклым светом зажглись два огня. Очень-очень подозрительно похожие на кой-чьи наглые глазенки. Один огонек коротко вспыхнул – будто подмигнул. В лежащих рядом наушниках сквозь шум помех послышался знакомый голос. Ирка быстро напялила их себе на голову, прямо поверх пилотки, и мысленно сама себя окрестила «русской пианисткой».

В ушах загудело.

– Ведущий – Хортице, – послышался формальный военный голос. – Приказываем любой ценой проникнуть в ставку полисуна с целью захвата призывающего волков рога, представляющего большую опасность для подступающих к Подолью наших воинских формирований.

Рация замолчала и тут же ожила снова:

– Повторяем – любой ценой! – решительно повторила она и вновь смолкла.

Морды Ковальского и Бразаускаса вытянулись: заячий слух позволял им слышать больше, чем людям.

– То ж… Самогубство! Самими до волков в зубы… – потерянно пробормотал Ковальский. – Алеж командование приказало – тжеба сполнять! – на его мохнатой морде была написана обреченность.

– Не нат-то хоронит-ть себя раньше времени, Ковальский, – положив другу лапу на плечо, проникновенно сказал Бразаускас. – У товарищей из ставки задание, – он мотнул ушами в сторону Ирки, – мы должны помочь.

Ирка поняла, что помощи матёрых она не примет. Стыдно. Люди… то есть зайцы, воюют взаправду – стыдно втягивать их в игру. Даже если она перестала быть игрой, даже если грозит гибелью всем участникам – все равно стыдно.

– А может, еще и уделаем полисуна, пенька фашистского, – явно пытаясь поднять себе дух, Ковальский вытянул уши по швам.

– Ай, коня не украли, а уже перековываете! Вы его – или он вас… – сдавленным голосом сказал Богдан.

Ирка обернулась. Цыганенок стоял, задрав голову к крышке схрона. Крышка шевельнулась и медленно приподнялась.

Бразаускас, недолго думая, вскинул автомат и выстрелил в щель. Длинная очередь диким грохотом тряханула небольшое пространство землянки. Снаружи послышался обиженный вой раненого волка. Но крышка схрона все равно отвалилась, и в открывшееся отверстие свалился громадный зверь.