"Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ), стр. 1058
– Это… мотор! – протягивая руку, ошеломленно прошептала она. – Ты… торгуешь с миром людей? – она оглянулась туда, сюда… мотор был и на лодке слева. И на лодке справа. А одинаковая одежда кажется называется… кафуляж? Или нет… о, ка-му-фляж! И уже уверенно закончила. – Ты торгуешь с миром людей! А если… хортицкая ведьм узнает?
Скандал она устроит Айтварасу Жалтису! Или самой Табити, и… будет в своем праве! Ирий отвечает за всех, неважно, изгои они или вообще… официально признаны утонувшими в Молочной!
По лицу Тата пробежала досадливая гримаса: кажется, он не ожидал, что она опознает мотор.
– Не узнает: у нас достаточно человеков, чтоб мне не приходилось встречаться с ней лично!
– Ты что… торгуешь… с ней? Вот прямо с ней, Иркой Хортицей, с которой ты… которая тебя… – Криза чуть не споткнулась на мостках на следующую лодку, и поглядела на Татльзвума с суеверным ужасом. Он ответил издевательской ухмылкой.
– Ну что ты, нет, конечно же. Не с ней… – и прежде, чем Криза успела выдохнуть, издевательски закончил. – С подружкой ее, Танькой. Да и зачем искать кого-то другого, если и эти отлично платят и не задают лишних вопросов? Полагаю, они даже и не знают, что товары болота и в Ирии – на вес золота! Но ты получишь бесплатно… если, конечно, справишься с лечением до рассвета. – закончил Татльзвум, снова подхватывая ее за талию и переставляя на следующую лодку.
И вот теперь Криза чуть не грохнулась.
– Но… – цепляясь за бортик, пролепетала она. – Я не смогу ничего сделать до рассвета! Слишком мало времени, я не сумею, это невозможно…
Проклятый Татльзвум, а она только понадеялась, что они договорятся! В конце концов, она даже попробовала бы вернуть ему драконий облик… ну, по крайней мере, пообещала бы… что угодно пообещала, лишь бы отпустил… а там, потом уже… разберемся! Но до рассвета?
– Я не смогу ничего вылечить до рассвета! – завопила она…
Но Татльзвум снова подхватил ее – и как тюк, сунул в «плетенку», заменяющую на здешних лодках каюту.
– А ты очень-очень постарайся! – вслед угрожающе процедил он и позади нее опустилась плетеная занавеска.
Криза замерла, моргая на яркий огонь электрического фонарика. В «плетенке» пахло… болезнью. Болью, жаром, кровью… гноем.
– Кого еще он притащил? – раздался плачущий мальчишеский голос, фонарик дрогнул, когда его подхватила тонкая, почти детская рука, и Криза увидела!
Старую никсу на ярком матрасе из мира людей. Никса лежала, закрыв глаза и тяжело дыша, а запрокинутое лицо ее блестело от пота. А там, где человеческие бедра переходили в толстый чешуйчатый змеиный хвост, виднелась широкая, судя по запаху, пропитанная какими-то травами, повязка.
– Ты привел меня… к ней? – ошеломленно пробормотала Криза… и тут же яростно заорала. – Какого деймона молчал, когда у вас пациентка в таком состоянии? – и обеими руками вцепившись в яркий матрас, с истинно драконьим рыком поволокла его наружу вместе с обморочной никсой.
– Ты куда… что… – кажется, мальчишка пытался ее остановить и даже в тюфяк вцепился. Это он зря. Весь Ирий знает, что останавливать кирию Иппокризию, главного лекаря Змеевых Пещер, не рекомендуется. Опасно это – для здоровья. Никто потом от такого не вылечит.
Мальчишка по-мышиному пискнул и куда-то отлетел. Криза вывалилась на палубу, волоча тюфяк за собой.
– Свет! – рычала она. – Мне нужен свет! И не один фонарик, а…
Откуда-то возник ее лекарский саквояж – она громко и зло щелкнула замочками и вооружившись новехоньким скальпелем, вспорола повязку.
– Прадедушка Асклепий с пратетушками Гигией и Панацеей! – охнула Криза, раздвигая заскорузлые тряпки. В нос ей ударила вонь. – Та-ак… – зловеще протянула она, а руки ее при этом словно жили своей жизнью. Флакончик антисептика, тоже из мира людей – на руки. Пакетики с запаянными в непроницаемую оболочку скальпели – достать… – Когда она поранилась? – отрывисто спросила она.
– Седмицу назад. – ответил Татльзвум. Криза скользнула по нему рассеянным взглядом, обнаружила рядом, с ее собственным саквояжем, распахнутым наизготовку… и вернулась к пациентке, принявшись обрабатывать операционную зону. – Макровиту нашему рану на бедре обрабатывала, а он ногой как дернет… ее через бортик и перекинуло. А там пока вытащили – на хвосте глазастик висит, зубищами впился…
– Моторы у людей закупили, анестезию взять – не догадались? – отрывисто спросила она, не отрывая глаз от раны.
– Тут свои средства, Ашша к ним привыкла…
– И они не сработали. – хмыкнула Криза, распечатывая скальпель. Что ж, материал об особенностях даров болота уже накапливался: тут есть средства обезболивания, и они слабо действуют на макровитов.
Она всадила скальпель в длинный, чудовищно воспаленный, так что аж чешуя вывернулась, рубец на хвосте старой никсы.
– Ты что делаешь! – завопил мальчишка и попытался кинуться на Кризу.
– Митроха, стой! – Тат уронил саквояж, хватая размахивающего руками мальчишку в охапку.
– А ты, стало быть, ученик. – скользнув равнодушным взглядом по бьющемуся в руках Татльзвума мальчишке, Криза ногой подтянула какую-то плошку… и принялась спускать гной из раны. Во все стороны полетели брызги – кажется, в плошке был бульон. Горло у Татльзвума судорожно дернулось, и он брезгливо отвернулся. Мальчишку, впрочем, не выпустил. – А скажи-ка мне, ученичок, кто тебя учил зашивать необработанную рану? – и она принялась рану расширять.
– Я обработал! – запальчиво выпалил Митроха. – Я мухами толчеными присыпал, и мох положил, и…
– Угу, угу. – согласилась Криза. – Выходит, не такие уж они чудодейственные, эти ваши болотные мухи, да, Татльзвум? Чуть не уморили девочку… – и она принялась удалять омертвевшие края раны.
– Безголовая какая-то! – возмутился Митроха, впрочем, перестав брыкаться. – Лизуна нашего непонятным именем зовешь, старую Ашшу девочкой обзываешь… Какая она тебе девочка: ей сто двадцать зим недавно стукнуло, а тебе?
Иппокризия, дочь Гиппократа, давно переставшая считать года и отмечавшая исключительно столетия, хмыкнула: из раны, наконец, перестал течь гной, сменившись густой темной кровью.
– Фонарик подыми! И держи выше! На руки мне свети! И учти, мальчик – первого потерянного пациента мы помним всегда, сколько бы… веков не прошло. Но у тебя им могла стать твоя наставница.
– Я не… я не…
– Ты – да! – безжалостно отрезала Криза. – Чуть не угробил свою Ашшу. На руки светить, сказала! Не рыдать во время операции! Тампон давай! Вот это… тампон… Не руками, щипцами! Держи здесь! Руки дрожать не должны – никому не интересно, как ты этого добьешься, не должны и все! И та, которая с фонариком, тоже не должна!
– Я фонарик возьму! – подобравшийся сбоку Татльзвум перехватил фонарь.
Криза насмешливо поглядела на бледного, судорожно сглатывающего слезы мальчишку. Да, мой милый, вот так: пока учишься – и ошибок наделаешь, и унижений от старших досыта наглотаешься… а если такой нежный, что не выдерживаешь, в лекарях с такими нервами делать нечего. Вон, в наемники иди… или еще куда…
– Вот так, правильно! – наблюдая за неловкими, но старательными движениями мальчишки, скупо одобрила она, добывая из саквояжа кривую иглу. – Теперь… и только теперь, можно шить. Потом я ей еще антибиотики вколю… Хорошо, что у меня хотя бы драконья подборка всегда с собой! Для никс вообще-то специальные нужны, но можно подумать, кто-нибудь мне сказал, что они понадобятся!
– Можно подумать, если б я просто сказал – ты бы пошла! – мгновенно поняв, кто такой этот загадочный «кто-нибудь», парировал Татльзвум.
– Сама – нет, ученицу бы отправила, она бы не хуже справилась. А ты держи тампон, ученичок! Лет десять держи, а только потом – оперируй! – отрезала Криза, всаживая специальную иглу для чешуйчатых пациентов в шкуру никсы. Конечно, явись Татльзвум в Пещеры открыто, дальше стражи он бы не прошел, и вряд ли ему позволили говорить с Кризой. Вряд ли его вообще стали бы слушать, а если и стали – для никсы было бы поздно. Криза поджала губы: не ее проблема! Ее проблема… И вот тут она поняла, что у нее… у них всех проблема. – Фонарь! – заорала она на Татльзвума. – Фонарь погаси, быстро!