"Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ), стр. 1052

– Ты… ты не можешь дышать огнем! – глядя на него широко распахнутыми от изумления глазами, выпалила она. – Ты не должен!

– Ну если не должен… то и не дышу. – в его словах прозвучала едкая горечь. – Но зато могу пользоваться вот этим! – и он бросил ей прямо в ладони что-то небольшое, коричневое, пахнущее прелью.

Криза невольно поймала это самое нечто связанными руками, и вскарабкавшись обратно на скамью, принялась рассматривать.

– Это гнилушка. – разочарованно протянула она.

– Это гнилушка-огневушка. – покачал головой Татльзвум. Бег разогнавшейся лодки начал затихать и он снова взялся за шест. – Сожми ее: чуть-чуть, аккуратно…

Криза покорно чуть шевельнула пальцами… Внутри пористой, пачкающей пальцы гнилушки затеплился крохотный огонек, а потом медленно начали распространятся волны тепла, приятно грея кончики пальцев.

– А если стиснуть посильнее, столб пламени будет… не как от дракона, конечно… но как от человечьих огнеметов.

Человечьих огнеметов Криза никогда не видела, но поторопилась разжать пальцы.

– Хищные деревья хорошо горят, особенно старые – они жиром своих жертв до кончиков веток пропитываются, вот и… – блуждающая на его губах усмешка не позволяла понять – то ли он так жутковато шутит, то ли и вправду… но Кризу передернуло.

– Сожми чуть-чуть и сунь под рубашку. – заметив эту ее дрожь, велел Татльзвум. – Скоро станет совсем холодно… – он кивнул на клочья редкого тумана, неторопливо сгущающегося над водой. Криза глядела на туман с подозрением: точно такие же клочья недавно выползали из ее спальной пещеры… а потом там оказался Татльзвум!

По ближайшему туманному облачку пробежал уже знакомый радужный отблески… облачко разрослось и от него потянуло влажной стужей. Она опасливо покосилась на гнилушку, подумала… и действительно засунула ее под подол рубахи. Потянуло мягким уютным теплом и Криза почувствовала как тяжелеют веки: не заснуть бы… А впрочем… Почему бы и нет? Пусть убивает, только не будит…

Ее бесцеремонно похлопали по макушке шестом. Криза с трудом разлепила веки.

– Не спи – замерзнешь. Насмерть. Никакая гнилушка не поможет. – отрывисто скомандовал Тат. Туман вокруг сгущался, теперь от него тянуло леденящим холодом, от которого все сильнее крутило руки и ноги.

– На вот… – он оставил шест и протянув ей флягу, похожую на тубу из пестрого пластика с навинчивающейся пробкой-стаканчиком.

Такие из мира людей возят, они тепло сохраняют! Откуда у него?

– Пей! – Татльзвум глянул через плечо, увидел как она нерешительно застыла, баюкая флягу в ладонях. – Не отравлено. Убить я тебя могу гораздо проще и быстрее.

Криза все еще подозрительно поглядела на флягу: а может, его позабавит убить ее именно так? Но в конце концов, она ведь понимает, что не доживет до рассвета, так какая разница? Она отвернула крышечку и принялась наливать странно пахнущий напиток того же цвета, что и болотная жижа. Жидкость в чашке вдруг вспыхнула – по поверхности прошла волна сияния и внутри заплясали мелкие искорки.

– Давай-давай! – хмыкнул Татльзвум.

Подбодрить – не подбодрил, но… терять нечего, а любопытно же – она такое впервые видит! И она осторожно пригубила… Теплая волна прокатилась по горлу и ухнула в желудок. Там, кажется, сплясала и… разлетелась по всему телу короткими веселыми искорками и… Криза шумно выдохнула. Тяжелая, свинцовая усталость, от которой болело все тело, схлынула, а в голове стало ясно и звонко, и кажется, даже видеть в темноте она начала лучше.

– Один стакан. – с интересом наблюдая за ней, хмыкнул Татльзвум. – Не больше. И не чаще одного раза в седмицу.

Жмурясь от удовольствия, Криза прихлебывала из стаканчика – даже если он решил ее взбодрить, чтоб она ощутила собственную смерть во всей полноте… хоть ненадолго отступившая застарелая усталость уже радовала!

– Что это? – не сдержавшись, с любопытством спросила она, заглядывая в опустевший стаканчик.

– Почки того самого дерева, которое на нас напало. – неожиданно охотно отозвался Татльзвум.

– А… как же? – она снова оглянулась – пылающее дерево превратилось в крохотный огонек на черном горизонте. – Оно же – нападает?

– Ну или оно тебя съест… или ты его выпьешь. – меланхолично откликнулся Татльзвум. – На Болоте мно-ого интересного. – еще разок оттолкнулся шестом и бросил. – Флягу можешь оставить себе.

Криза посмотрела на флягу с невольным удовольствием, понюхала… разобраться бы, из чего сделано это чудо, и она разберется, стоит ей только попасть в лабораторию… Рука ее дрогнула, едва не расплескав драгоценную жидкость, и она вскинула на Татльзвума полные растерянности и изумления глаза:

– Ты… не собираешься! – воскликнула она так громко, что болото в ответ чавкнуло, явно не одобряя манеру шуметь по ночам. – Ты не будешь меня пытать или… еще как-то заставлять снова сделать тебя крылатым змеем! Ты… ты хочешь меня… подкупить? – это было так невероятно, что у нее сорвался голос. – Ты?

Он снова обернулся, улыбаясь страшно и жестко:

– Жалеешь, что сказала, будто не можешь вернуть мне драконий облик? Пообещаешь теперь все сделать? На самом деле… или чтоб потянуть время до рассвета?

Ответить она не успела. Нос лодки нырнул в выросшую перед ними белую стену тумана и Татльзвум пропал, точно его и не было.

Год назад

– Наконец-то! – Татльзвум вскинул голову, прислушиваясь к доносящемуся с палубы шуму.

– Ашша! Ашша! – орал там. – Выходи! Тебе работа есть! Выходи быстро, кому сказал!

Вопли перемежались громкими стонами, руганью и топотом, будто кого-то волокли.

– Раненый? – Ашша вскинулась, намереваясь рвануть из спальной «плетенки».

– Стоять! – прошипел Тат, рывком бросаясь ей наперерез и прижимая хвост старой никсы к полу. – Быстро пошла обратно! И чтоб ни звука!

– Но… там раненый! – растерянно пробормотала Ашша.

– Очень хорошо, что раненый, замечательно, что раненый! – одобрил Тат. Он ждал уже три дня! Он бы и сам кому-нибудь что-нибудь оторвал – вот только не придумал, как сделать это незаметно. – Сиди тут, ясно? Пока не позову.

– Ты всю нашу еду забираешь! Если Ашша не будет лечить, и того не станет! Что сам есть будешь? – почти по-змеиному прошипел Митроха, и тут же согнулся, отчаянно хватая ртом воздух, от короткого тычка под ребра.

– Тебя, безголового, сожру. Только попробуй ослушаться, Ашша! Сожру обязательно. – Тат отбросил занавеску от входа и выполз на палубу.

Двое – энатокет с изодранными ушами и питающийся запахами астем с перебитым носом – затаскивали на палубу третьего – тощего немолодого человека. Человек жалобно стонал, на грубо замотанной тряпками руке все шире расплывалось кровавое пятно.

– Лизун, чего встал? – энатокет неприязненно дернул в сторону Тата рваным ухом. – Ашшу зови.

– Она не придет. – приваливаясь к краю «плетенки» и скрещивая руки на груди, обронил Тат.

– Что значит, не придет? – выпрямляясь, злобно бросил энатокет. – Фотьку грызанули, ему Ашша нужна.

– А самой Ашше нужна еда. – равнодушно отозвался Тат.

– Ну так вернется Быкоголовый и выделит ей! Зови! – заторопил энатокет, а человек поддержал его протяжным стоном.

Занавеска дернулась, будто Ашша, заслышав этот стон, пыталась ринуться наружу. Пришлось быстро сунуть за занавеску крепко сжатый кулак. С той стороны притихли.

– Поздно. – аккуратно меняя позу, чтоб не заметно было, как он придерживает занавеску, обронил Тат.

– Чего поздно-то? – окончательно потерявший терпение энатокет шагнул было вперед… и наткнулся на выставленную ладонь Тата.

– Для Ашши поздно. Вы ее эти дни не кормили, вот она и слегла. Теперь ей бы кто помог, а она помочь никому не может. – с доброжелательным интересом наблюдая как энатокет пытается «продавить» его руку и приблизится ко входу в «плетенку», пояснил Тат.

– Чего ее кормить-то? – влез возмущенный астем. Рта у него не было, голос звучал через нос и больше походил на гудение. – Пошла, да набрала себе – кто не сидит в лодке, тот всегда сытый!