"Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ), стр. 1026
Волна лютой, убийственной ярости гнала Оксану вперед. Один единственный день она эти колготки поносила, всего один день!
– Я ничего разваливать не буду! – у Оксаны голова кружилась от злости.
Оксану догнал майор – Остроумова болталась у него на плече, за собой он волок отчаянно вырывающегося билетера. Тяжелая дверь кинотеатра отлетела в сторону и бухнула в стену, выбивая ямку в розовой штукатурке.
– Вы разобрались? Что теперь будет? – навстречу им кинулся полный дядечка в мокром от пота костюме.
– Сдается мне, ужас, что будет, товарищ директор! – нагруженный билетером и Остроумовой майор ухмыльнулся совершенно по волчьи. – В синем зале люди есть?
– Всего несколько человек, и из красного многие ушли, но мы не стали сеанс отменять.
– Замечательно! – останавливаясь у синей портьеры, процедила Оксана. – Спорим, кой-кому не понравится, что мы испортили ее чудесный сценарий? Спорим, она захочет это исправить? – и прежде чем Мышь успела пикнуть, Оксана втолкнула ее в полную движений и звуков темноту – и прыгнула следом.
На них смотрели все. В мутном, призрачном свете экрана видны были людские лица – белые бесформенные блины, лишенные черт, темные ямины глаз. А на экране скакали лошади, метались человеческие фигуры – яркие, насыщенные, более реальные, чем живые люди в зале. Оксана вцепилась Мыши в плечо и поволокла по пустому центральному ряду, почти впечатав в свободное кресло, и плюхнувшись рядом. Следом влетел майор – швырнул в кресло извивающуюся Остроумову, приткнул рядом билетера…
– Нет-нет-нет! – шептал тот. – Пожалуйста, нет! Она меня убьет!
– Думаешь, я тебя выпущу? – рявкнул вовкулака, и его глаза сверкнули во мраке.
– А хлопчик-то який гарнесенький! – умилилась Стелла, глядя как Ален Делон на лихом скакуне гонится за каретой. – Ось, помьятаю, був у нас на селе теж хранцузик один – при барчуке в гувернерах…
Сзади дохнуло смрадом: отвратительным, удушливым, вызывающим тошноту. Так пахнут вывороченные наизнанку могилы на оскверненном кладбище.
– Смотрите-смотрите. – прошептал жеманно-кокетливый, неестественный, как в старом кино, голос. – Как я сказала, так и будет… Так и будет…
Медленно, словно голова двигалась на заржавленных шарнирах, Оксана заставила себя обернуться. Женщина, закутанная в синее пальто старинного кроя сидела у нее за спиной. Затянутые в синие перчатки руки сжимали крохотный синий ридикюль. С круглой синей шапочки свисала плотная синяя вуаль, так что черт лица не было видно, только два неподвижных мертвенно-синих огня сияли сквозь вуаль. Оксана почувствовала, как тело под этим взглядом словно наполнили мелкие, острые, колючие осколки льда. Лед, синий лед, от пяток и до лба… Холод… Боль…
– Так и будет! – ледяной талой водой скользнули слова из-под синей вуали. – Это ваш последний фильм…
А еще Оксана из-за нее порвала колготки. Единственные свои капроновые колготки! И новых не достать, потому что эта тварь повесила Алика!
– Последний фильм… – шелестела синяя дама.
– В этом кинотеатре! – вполне логично закончила Оксана.
Плевать, кто эта тетка такая, но за порванные колготки… она ей все сценарии перекроит, ведь сценарий – это только слова!
– Пропади ты по Слову моему, нечисть экранная! – разнесся по залу пронзительный крик. – Как сказала – так и будет!
Движение фигур на экране вдруг замедлилось. Как сквозь кисель, вращались колеса кареты. Долго-долго сгибались ноги лихого скакуна… А потом изображение на экране пошло волнами, словно скомканное невидимой рукой, замельтешило, стремительно понеслось назад, также стремительно рвануло вперед, рассыпалось разноцветными черточками… и погасло.
– Уууууууу! – зал наполнился гудением сотни сломанных микрофонов. – Ууууу! – текло из-под вуали синей дамы. Она вскочила… и полыхнула, как луч кинопроектора. – Уууууу! – в столбе света плясали пылинки и корчилась, извивалась синяя фигура. – Ууууууу!
– Ааааааа! – заорали зрители в зале.
– Вшшшшш! – в столбе света закружились синие хлопья – дама словно распадалась и… со стен полетела синяя штукатурка. – Дзззз! – как под невидимой пилой осыпалась позолота с карнизов. Мелко-мелко задрожали роскошные люстры под потолком.
– Ууу-бух! – звук поломанного микрофона бешено хлестнул по ушам, заставляя присесть, оглушающе кракнуло… и с выломанными кусками потолка люстры ухнули вниз.
– Ложись! – успел гаркнуть вовкулака, сдергивая с кресла Остроумову.
– Неееет! – билетер зачем-то вскочил… Звенящая люстра врезалась ему точно в макушку. Билетер рухнул как подкошенный, прямо на забившихся под откидные кресла Оксану и Мышь. А сверху их накрыла люстра.
– Дза-дзанг! – звякнули подвески, рассыпаясь между проходами. – Тррррр! Трррр! – по тянущемуся к потолку кабелю побежал рой искр, резко запахло озоном.
– Ползи! – рявкнула Оксана, подпихивая Мышь в тощий зад. На четвереньках они рванули по проходу и выскочили из него как раз в тот момент, когда складные стулья звонко кракнули, раскалываясь на щепу. Бабах! – громадный обломок потолка рухнул сверху. Бабах! Бабах! Бабах! – пласты потолка обрушивались один за другим.
– Ааааа! – немногочисленные зрители бежали к дверям – первым на светлом фоне мелькнул приземистый силуэт Стеллы.
– Сюда! Скорее! – майор с Остроумовой на плече приплясывал у двери. Девчонки мчались к нему… Потолок ходил ходуном, кирпичи падали за спиной, словно выцеливая бегущих. Майор всем телом, и кажется, головой Остроумовой шарахнулся в закрытую створку – бабах! Створка рухнула. Врезавшиеся в него девушки кубарем выкатились наружу и… Ба-бабах-бух! – кирпичи посыпались градом, полностью блокируя опустевший дверной проем. Вместо синего зала за дверью громоздилась груда штукатурки.
Оксана встала, и не обращая ни на кого внимания пошла через пустой холл к дверям. Вышла на лестницу и остановилась под фонарем, вдыхая слегка пахнущий бензином воздух. Встряхнула волосами, подняв облако штукатурки. Вокруг бродили такие же обсыпанные штукатуркой люди, издалека слышался вой сирен. На ступеньках рыдала Остроумова:
– Я маме… и папе… и директору… Я всем расскажу!
– А что, что расскажешь? – суетилась рядом Мышь. – Я бы тоже рассказала, только я ничего толком не поняла! А ты?
– Не знаю я! – истерично завопила Остроумова. – Знаю, что это Коваленко виновата! Точно она!
Оксана усмехнулась. Рядом встал майор.
– Билетер под завалом остался. – точно как Оксана разглядывая немногочисленную толпу, устало пробурчал он. – Удобно: теперь у нас есть тот, кто во всем виноват.
– А вы мне теперь должны. – хмыкнула Оксана.
– Зайду я завтра в вашу школу, скажу, что ты не при чем. Даже благодарность вынесу.
– В школу вы зайдете, потому что ложно меня обвинили. А за синюю даму потом рассчитаетесь, когда мне что-нибудь понадобится. Я вообще-то не обязана была с ней справляться. Я вчера еще не знала, что такие бывают.
– Я так и зовсим ничего не обязанная! Никому! – тут же влезла Стелла. – А ты мени оберег вышьешь! – ткнула она пальцем в Оксану. – Раз твои обереги так диють, так мне теж надо один, а то всякие бывают клиенты. А я тебя зелья варить навчу.
– На порчу, как в прошлый раз? – покосилась на нее Оксана. – Между прочим, я пока в трамвае ехала, тетрадки Елизаветы Григорьевны полистать успела, и все там нашла.
Тем более, что и найти было несложно, в раздел «Запретное» она полезла сразу, проигнорировав разделы «От болезней», «От несчастий» и даже «От подростковых прыщей». А вот то, что он был большой, подробный, да и слово «Запретное» было написано над зачеркнутым «От врагов», наводило на определенные размышления. Надо, кстати, подобрать тетрадки – даже изодранные они представляли немалую ценность.
– Ой, ну подумаешь, схитрувала! Но теперь-то все по-честному будет: ты – мне, я – тебе! – заверила Стелла и глаза у нее были искренние-искренние.
Оксана подумал и кивнула. Стелле она не верила ни на грош, но она ведь тоже может посидеть над книжкой с узорами и вышить вторым слоем что-нибудь этакое, на добрую, а главное, долгую память. Кажется, ей понравится быть ведьмой. Может даже, и МГИМО не понадобится.