Час волка (ЛП), стр. 6
Она покачала головой.
— Ты всегда так действуешь?
— Как именно?
— Сначала лобовая атака, потом отступление, а затем осада?
Боб задумался.
— Да. И как, работает?
— Конечно. Только не со мной.
— Почему нет?
Лиза закатила глаза.
— Да ладно тебе, — сказал Боб, — я просто потерял сноровку. Мне нужна конструктивная критика.
Лиза заметила жест одного из клиентов — пожилого мужчины, который так и не снял пальто. Она взяла чистый стакан и открутила крышку бутылки водки.
— Ну ладно, слушай. Мне это абсолютно неинтересно. Ты заходишь сюда, я первая женщина, которую ты видишь, вообще первое живое существо на твоем пути. Ты посидел тут минут пять и уже предлагаешь трахнуться. Трахнуться просто ради того, чтобы заглушить боль от того, что тебя бросила баба. Допустим — гипотетически, — я бы согласилась, и мы с тобой сегодня оказались бы в одной постели. Тебе правда кажется, что это достойное начало хороших отношений между двумя надежными людьми?
— А, но...
— Но?
— Разве надежность вообще не... э-э, переоценена?
Лиза посмотрела на него и медленно покачала головой. Несколько раз облизнула губы.
— А что ты вообще понимаешь под надежностью, Лиза?
Лиза закрутила крышку на бутылке водки.
— Стойкость.
— Стойкость? В смысле...?
— Нет. В смысле — когда мужчина не сбегает.
Она положила ладони на стойку, и Боб Оз встретился с ней взглядом. Затем она взяла стопку водки, вышла из-за стойки и направилась к старику, сидевшему за столиком. Боб провожал ее взглядом. Она поставила перед ним стопку и заговорила, одновременно поднимая упавший на пол костыль и прислоняя его к стулу.
Внутренний карман его пальто завибрировал от звонка телефона.
Боб достал его и увидел, что звонит суперинтендант Уокер. Прежде чем ответить, он помедлил.
Голос Уокера, как и следовало ожидать, звучал изрядно взбешенным.
— Где тебя черти носят, Оз?
— В Динкитауне, шеф.
— Почему ты не на работе?
— Я на работе. Проверяю лицензии в паре подозрительных заведений.
— Оз, ты детектив убойного отдела.
— Тогда дайте угадаю. Убийство?
Пауза.
— Ты пил, Оз?
— Адрес этого убийства назовете, шеф?
Уокер тяжело вздохнул и назвал адрес.
— Ничего удивительного, — сказал Боб, записывая данные в блокнот. Они закончили разговор, Боб поднялся и застегнул свое кашемировое пальто как раз в тот момент, когда Лиза вернулась за стойку.
— Долг зовет? — спросила она.
— Ага, — ответил Боб, выкладывая на стойку несколько купюр.
Лиза поднесла одну из них к свету, проверяя на подлинность.
— Мы еще увидимся, Боб?
— Будем надеяться?
— Если ты и дальше будешь оставлять такие чаевые, то определенно.
— Когда вы закрываетесь?
— В девять. Но вообще-то тебе не помешало бы сделать перерыв в выпивке. Сердце, печень — всё это не проходит бесследно, сам понимаешь.
— Спасибо за совет. — Боб улыбнулся. — Ha det bra.
— Что ты сказал?
— По-норвежски. Будь здорова. — Боб повернулся и направился к выходу. Он чувствовал, что его слегка пошатывает. Остановившись в дверях, он вернулся к стойке, где стояла ухмыляющаяся Лиза, протянув руку. Боб Оз выхватил презерватив у нее из пальцев, карикатурно-галантно раскланялся и вышел.
Боб сидел за рулем машины, припаркованной у тротуара по другую сторону железнодорожного моста. Как и большинство машин в автопарке управления, это был «форд», только без опознавательных знаков, и в своем нынешнем состоянии Боб не мог поручиться за собственное вождение. Поэтому он достал из бардачка проблесковый маячок «Коджак» [6], открыл окно, прилепил магнитное основание к крыше и убедился, что синий свет замигал. В этой части Динкитауна обитали в основном завсегдатаи баров да сыновья белых фермеров, приехавшие в город учиться и тусоваться, но даже здесь дорожная полиция никогда не рискнула бы остановить спешащего на вызов копа и потребовать пройти тест на алкоголь. Он поехал по Маршалл-стрит и через Бродвейский мост перебрался на другой берег реки. Пристроился в хвост машине с синей наклейкой на бампере: «ВЛАДЕЛЬЦЫ ОРУЖИЯ ЗА ТРАМПА 2016». Дональд Трамп умел развлекать публику, этого у него не отнять, но Хиллари Клинтон и демократы знатно порадовались, когда республиканцам удалось выдвинуть кандидатом этого абсолютно непроходного безумца. Судя по опросам общественного мнения перед самыми президентскими выборами, у них были на то все основания. Боб достал мобильный, зашел в список вызовов, выбрал последний набранный номер и нажал кнопку вызова. Выслушал женский голос на автоответчике:
«Здравствуйте, вы позвонили на автоответчик Элис. Пожалуйста, Боб, перестань мне звонить».
Боб дождался звукового сигнала, чтобы запись зафиксировала каждое его слово.
— Ладно, это что-то новенькое, Элис, туше! Я звоню сказать, что передумал. Я не оставлю тебе дом, и уж точно не по такой цене. И еще сообщаю, что на прошлой неделе я трахнул девицу двадцати шести лет. Утверждает, что работает инструктором по аэробике, когда не учится на юрфаке Миннесотского университета, и что ее дед был вождем оджибве [7]. Я-то, конечно, делю это надвое: бабы врут, мы все это знаем, не так ли, Элис? Впрочем, я говорю это не ради того, чтобы вызвать у тебя ревность или что-то в этом роде, в конце концов, мы ведь, как ты выразилась, взрослые люди. — Боб остановился на красный свет. Он был доволен тем, что ему удается держать голос под контролем. — Я звоню лишь затем, чтобы сказать, что вчера вечером она мне набрала и заявила, будто я заразил ее венерической болезнью. О такой я и слыхом не слыхивал, судя по всему, какая-то новая зараза с Западного побережья. Так что это просто дружеский, взрослый совет — сходи проверься. Ведь вполне естественно задаться вопросом: а не в Несравненном ли Стэне тут дело? И не трахалась ли ты с ним вопреки своим россказням еще до того, как я съехал, заразив меня в тот наш последний раз, когда мы перепихнулись на Хидден-Бич.
Теперь Боб и сам слышал, что голос ему больше не повинуется и он буквально проорал эти слова — «трахалась» и «перепихнулись», — благо они как нельзя лучше подходили для того, чтобы орать их во весь голос.
— Ведь ты помнишь тот раз, а? Да уж будь уверена, помнишь, потому что сомневаюсь, что тебя после этого хоть раз так хорошо драли. Или бывало? А? Бывало, сука?
Боб швырнул телефон в лобовое стекло, тот отлетел, покатился по салону и где-то затерялся. Он положил обе руки на руль и тяжело выдохнул. И тут заметил в левом ряду полосатую машину и мужчину на пассажирском сиденье, который пялился на него через открытое окно. Остекленевшие глаза, полуоткрытый рот. Словно на зверушку в гребаном зоопарке смотрит. Боб понимал, что не стоит этого делать, но не удержался и опустил стекло.
— Какого хера вылупился? Никогда не видел, как люди с катушек слетают?
Взгляд мужчины оставался стеклянным, рот — приоткрытым, и Боб уже подумал, не дурачок ли он, но тут парень высунул руку из окна, указал пальцем вверх и бесстрастно произнес:
— А зачем стоять на красный, если у тебя на крыше вон та штуковина светится?
Боб несколько раз открыл и закрыл рот, но в голову так ничего и не пришло. Полосатая машина тронулась, а сзади раздался нетерпеливый гудок. Боб вполголоса выругался и ударил по газам.
Глава 5
Выходная рана, октябрь 2016 года
Боб снял мигалку с крыши, сворачивая на открытую площадку между многоэтажками жилого комплекса «Джордан». Здания из коричневого кирпича высились к небу со всех сторон, и когда он въехал в тень, в окно машины ворвался порыв сырого холодного воздуха. Боб вздрогнул. Весь этот комплекс «Джордан» заставлял его содрогаться. В других местах — включая даже Филлипс — нетренированному глазу трудно было заметить явные признаки нищеты, услышать скрежет сдерживаемой ненависти, уловить запах тестостерона, ждущего лишь подходящего дурного повода. Но только не здесь. Все начиналось с приветственного граффити, украшавшего бетонную лестницу, которая вела к дороге внизу. Огромными буквами там было выведено: «МИНЕТ». Рядом красовался криво нарисованный пистолет, нацеленный в висок, с другой стороны которого разлеталось нечто, явно изображавшее мозговое вещество. Боб перевел взгляд вверх, на высотки. Они напоминали ему термитники. Было что-то странное в этом скученном скоплении людей в краях, где земли более чем достаточно. Он видел фотографии тех времен, когда его прапрадедушка и прапрабабушка приехали из Норвегии, гонимые голодом и тяжелыми временами. Они прибыли на просторные, открытые земли, где фермы стояли далеко друг от друга. Они строили здесь свои простые дома и церкви. И уж точно не помышляли о городе с силуэтом небоскребов на горизонте, не говоря уже о целых высотных кварталах, населенных получателями пособий — маргиналами, которые продавали друг другу ежедневные дозы забвения, копали друг другу могилы и вымещали ненависть и фрустрацию в первую очередь на таких же несчастных, как они сами. Что сказали бы предки Боба о Джордане и Миннеаполисе? По рассказам родителей, они были богобоязненными, трудолюбивыми и бережливыми. А еще — консервативными расистами. Прапрадед Боба сражался в Гражданской войне, но когда освобожденные рабы потянулись с Юга и начали селиться в городах-близнецах Миннеаполисе и Сент-Поле, он, по словам бабушки, горько об этом пожалел. Люди скандинавского и немецкого происхождения по-прежнему составляли большинство, но в городах этнический состав населения стал куда более пестрым. После Второй мировой войны сюда начали прибывать латиноамериканцы, в основном мексиканцы, но также и пуэрториканцы. К восьмидесятым годам подтянулись вьетнамцы, хотя бог весть, почему выходцы из прибрежной страны выбрали место, настолько удаленное от моря. Вьетнамец, который держал местный винный магазинчик, куда заглядывал Боб, объяснял это так: если тебе довелось выжить среди «людей в лодках» [8], всю оставшуюся жизнь ты будешь держаться как можно дальше от соленой воды. Когда в девяностых сюда потянулись беженцы от войны в Сомали, осевшие в Филлипсе и в южной части города, многие предрекали крупные неприятности. Они читали о травмированных детях-солдатах с автоматами Калашникова, на войне, финансируемой торговлей наркотиками, и понимали, что весь этот багаж приедет вместе с ними. Но всё обошлось лучше, чем опасались пессимисты. Разумеется, кто-то оказался в наркобандах, но дела обстояли не так скверно, как на севере города, где последние шесть лет происходило в среднем по десять перестрелок в неделю. Каждый раз, когда мэру Кевину Паттерсону предъявляли очередные отчеты об уровне насилия, он парировал тем, что уровень преступности на душу населения в Миннеаполисе находится на историческом минимуме — и это действительно было правдой, но лишь для остальных районов города. Здесь же он неуклонно рос, особенно после того, как Паттерсон урезал бюджет полиции, заставив ведомство сокращать штаты и расставлять приоритеты. О том, на каких приоритетах и на каких районах мэр, живший в богатом Деллвуде, хотел сосредоточить внимание полиции, догадаться было нетрудно.