Час волка (ЛП), стр. 4

Я прошу водителя отвезти меня в Динкитаун.

Восходит солнце, мы пересекаем реку и въезжаем в квартал с малоэтажной застройкой. Это совсем другой мир, не то что Джордан. В Динкитауне живут студенты. Люди, у которых есть будущее. Те самые, что займут места в сияющих зданиях банков, гранитных корпусах мэрии, школьных учительских и на трибунах «Ю-Эс Банк Стэдиум» на местах за триста пятьдесят долларов. Когда мы с кузеном достаточно подросли, мы частенько захаживали сюда выпить пива в местных забегаловках. Для меня в Динкитауне было что-то богемное и захватывающее. Запах марихуаны и тестостерона, звуки юности, отличная музыка, пьянящий студенческий флирт и чувство легкой — но не чрезмерной — опасности. Возможность пронестись по этой короткой дуге свободы между юностью и взрослой жизнью — пьянящей, но все же не настолько безумной, чтобы помешать нам, будущим добропорядочным обывателям, твердо встать на обе ноги, прямо как это сделал я. Однажды подружка моего кузена взяла с собой приятельницу; мы с ней выскользнули из бара, раскурили косяк в каком-то переулке, а потом занялись сексом — довольно заурядным, если честно, но я все равно помню этот эпизод из-за тех декораций, казавшихся мне тогда экзотическими.

Теперь я с трудом узнаю это место. Оно похоже на страницу из тетради, где учитель исправил все грамматические ошибки и вычеркнул все непристойности. Мы проезжаем мимо места, где когда-то была кофейня, хозяин которой божился, будто именно здесь Боб Дилан впервые выступил на публике, когда приехал на учебу из Хиббинга. Теперь там возводят какое-то огромное здание. Я спрашиваю водителя, не считает ли он фиолетовый фасад данью уважения другому великому музыкальному сыну этого города — Принсу. [5] Водитель лишь усмехается и качает головой.

— Но забегаловка «Элс Брекфаст» все еще на месте, — говорю я, указывая на дверь крошечного, похожего на нору заведения, где — если свободный табурет оставался у самого входа — приходилось протискиваться между теснящимися у стойки посетителями и запотевшей стеной.

— В тот день, когда они попытаются закрыть «Элс», здесь поднимется бунт, — заливается смехом водитель.

Я прошу его остановиться у моста над железнодорожными путями. Выхожу из машины и перевожу взгляд на пути внизу. Раньше по этой ветке изредка ходили товарные поезда, и, судя по сорнякам, пробивающимся между ржавыми рельсами, движение с тех пор оживленнее не стало. Я перехожу улицу и направляюсь к углу здания, на стене которого все еще красуется надпись «Бар „У Берни“». Дергаю ручку запертой двери, прижимаю ладони к стеклу рядом с объявлением об аренде помещения и заглядываю внутрь. Стойка бара на месте, но больше внутри не осталось ни единого предмета мебели.

Теперь мне нужно проникнуть в голову полицейского.

И я пытаюсь представить, как все могло быть, что здесь говорили и делали тем утром шесть лет назад.

Глава 4

Оз, октябрь 2016 года

Боб Оз зашипел сквозь зубы и поставил пустую стопку на барную стойку. Поднял глаза и увидел собственное отражение в зеркале между бутылками на полках. Вчера один новичок на работе спросил его, почему остальные зовут его Боб-на-одну-ночь. Он ответил: наверное, потому, что раскрывает дела всего за одну ночь.

Боб посмотрел на Боба-на-одну-ночь. Ему исполнилось сорок, но разве не на это самое лицо он смотрел все последние двадцать лет? Красавцем его точно нельзя было назвать, но, как и у отца, у него было такое лицо, в которое время словно не могло вцепиться зубами. Ну ладно, разве что слегка пожевало. По крайней мере, согнало юношескую припухлость, обнажив хорошие или плохие гены зрелого мужчины — тут уж как посмотреть. Белая кожа из тех, что на солнце только обгорает, но никогда не загорает. Густая непослушная копна рыжих волос на голове той породы, из-за которой скандинавов прозвали квадратоголовыми в те далекие времена, когда его предки эмигрировали сюда из Норвегии. Относительно здоровые на вид зубы и пара голубых глаз, белки которых стали куда краснее после расставания. Глаза у него слегка навыкате, но, по крайней мере, как утверждала одна из его пассий на одну ночь, в этом не было ничего плохого, ведь создавалось впечатление, будто он внимательно прислушивается к каждому её слову. Другая призналась, что при первой же встрече почувствовала себя Красной Шапочкой и сразу подумала: почему у волка такие большие глаза? Боб Оз завершил эту ревизию, выпрямившись на барном табурете. В молодости он занимался борьбой и плаванием. И хотя чемпионом он нигде не стал, это дало ему хорошее телосложение, которое годы почти не изменили. По крайней мере, до недавних пор. Он провел рукой по рубашке под фирменным желтым пальто. Мерзкое брюшко. И это при том, что никогда еще он не ел так мало, как за те три месяца, что прошли с момента их расставания с Элис. И дело точно было не в таблетках, ведь их он больше не принимал. А вот пить он стал больше, тут уж без сомнений. Намного больше.

Прозвище Боб-на-одну-ночь дал ему коллега в самом начале карьеры, еще до того, как Боб встретил Элис и стал Бобом одной женщины. Это было в те времена, когда они с коллегами праздновали каждый триумф, большой и малый — а в крайнем случае и свои поражения тоже — в барах Динкитауна, когда они были еще достаточно молоды, чтобы легко переносить похмелье, и Боб чаще всего просыпался с женщиной под боком. Что особенно впечатляло его коллег-мужчин, так это то, как этот бледный рыжий парень умудрялся цеплять женщин, даже когда был настолько пьян, что едва держался на ногах. Каждый, кто спрашивал, в чем его секрет, всегда получал один и тот же ответ: он просто сильнее старался. Не сдавался. А некоторые женщины в конце концов сами умоляли взять их в постель. Когда у тебя нет ни внешности, ни денег, ни обаяния, приходится вкалывать усерднее конкурентов. Вот и вся история.

— Повторить?

Боб кивнул и посмотрел на барменшу, которая наливала ему виски. Она кого-то ему напоминала, и теперь он понял кого. Крисси Хайнд, вокалистку и гитаристку группы The Pretenders. Черные волосы, прямая челка. Дерзкая, уверенная в себе, скорее интересная, чем красивая. Высокие скулы, узкие, слегка раскосые глаза. Слишком много туши на ресницах. Русские гены? Длинные, тонкие руки и ноги. Обтягивающие джинсы, в которых она, как сама прекрасно знала, выглядела отлично. Мешковатая футболка, что означало: показывать там особо нечего. Без проблем, Боб всегда был скорее любителем ног и попок. Конечно, полузакрытые жалюзи в баре задерживали утренний солнечный свет, но он все же мог разглядеть морщинки, прорезавшие ее лицо. Вид у нее был поживший. Лет тридцать пять, ближе к сорока. Хорошо. Это повышало его шансы.

Боб сделал глоток и снова зашипел сквозь зубы. Вывеска на тротуаре перед баром рекламировала «счастливые часы», но скидка распространялась лишь на несколько марок виски, так что приходилось довольствоваться тем, что дают. Боб кашлянул.

— Лиза. Тебя ведь зовут Лиза, верно?

— Без разницы, — ответила она и зевнула, забирая пустой пивной бокал, оставшийся от только что ушедшего посетителя.

— Ну, парень, который только что ушел, назвал тебя именно так.

— Ну и ладно тогда.

— Хорошо, — сказал Боб и сделал еще глоток. — Знаю, Лиза, ты уже слышала это раньше, но знаешь что? Моя жена меня не понимает.

— А я-то надеялась, что у тебя ее нет, — парировала Лиза без малейшей запинки.

— За такие подколки тебе чаевые дают, дорогуша? — натянуто улыбнулся Боб.

— А тебе за твои — пизду дают, дорогуша?

Боб задумчиво посмотрел на ее бесстрастное, каменное лицо.

— Если тебе нужна примерная цифра, и под словом «дают» ты имеешь в виду до самого конца, то речь идет о...

— Забудь, — перебила она. — Давай сойдемся на том, что обойдемся без чаевых, лишь бы мне не пришлось... — Она беззвучно, одними губами, добавила: «давать», а затем повернулась к нему спиной, чтобы сполоснуть тряпку в раковине.