Час волка (ЛП), стр. 36
— Хансон, конечно, туповат, но он не сумасшедший, — сказала Кей. — То, чем всё закончится, теперь зависит только от Гомеса.
Пробка стояла намертво. Впереди на дороге она разглядела полицейскую машину, спасательный автомобиль и две повреждённые легковушки.
— Ладно, — сказал Боб. — Может, Хансон никого и не застрелит, но я гарантирую тебе: если он увидит Гомеса, он не станет ждать ни нас, ни SWAT. Если мы продолжим торчать в этой пробке, он наденет на Гомеса наручники и будет позировать перед прессой задолго до нашего приезда. Так что я предлагаю тебе вырулить на тротуар и объехать затор.
— Вечно вы, мужики, меряетесь пиписьками, — фыркнула Кей. — Важно, чтобы его арестовали, а не то, кто именно это сделает.
Секунд восемь они сидели в молчании.
Затем Майерс резко вдавила педаль газа, вырулила на тротуар и пронеслась мимо застрявших в пробке машин под непрерывный рёв клаксона.
Глава 27
Скайвеи II, октябрь 2016 года
Это было кольцо с бриллиантом от «Гарри Уинстон». Оно лежало на чёрной бархатной подушечке в витрине ювелирного магазина и сверкало ярче всех остальных. Завтра была бы годовщина нашей свадьбы. Кольцо стоило дорого. Но деньги у меня были. Моника никогда не хотела такое кольцо, и у неё его не было, но я знал, что оно бы ей безумно понравилось. И мне бы тоже это понравилось. Понравилось бы стоять на кухне, готовить завтрак и знать, что прямо сейчас она просыпается и находит коробочку у себя на подушке. Нет, неправильно говорить, что годовщина была бы завтра — она наступит завтра. Ты не можешь остановить приход нового дня. Время просто продолжает идти, как бы бессмысленно это ни было.
Охранник внутри ювелирного стоял, скрестив руки на груди, и покачивался с пятки на носок. Музыки, под которую можно было бы покачиваться, не было: в магазинах на «Трэк-Плаза» перестали крутить фоновую музыку после того, как исследования показали, что она отвлекает людей от покупок. Охранник видел меня снаружи. По шрамированному латиноамериканскому лицу и поношенному худи он догадался, что я не могу позволить себе эти драгоценности. Возможно, ему было интересно, что скрывается в пузырчатой плёнке у меня под мышкой. Когда работаешь в охране, то, полагаю, видишь потенциальные угрозы повсюду. Ты не спрашиваешь себя: «Винтовка ли это?» Ты спрашиваешь: «Могу ли я полностью исключить вероятность того, что эта штука — винтовка?» Что ж, в любом случае, этим вопросом жители этой страны задаются, должно быть, с момента основания нации: собирается ли этот человек в меня выстрелить?
Я поднял глаза. Теперь я смотрел не на кольцо, а на отражение в стекле. Позади меня, на другой стороне галереи, где спешили прохожие, стоял мужчина и говорил по телефону, внимательно разглядывая зал пиццерии, в которой я сидел всего несколько минут назад. В его облике было что-то знакомое. Неужели это действительно Олав Хансон, Молочник? Если он искал меня, то оказался на удивление быстр. Я в последний раз взглянул на кольцо. И пошёл дальше. Свернул направо в короткий коридор между магазином сумок и магазином игрушек, туда, где на этом этаже располагались туалеты. Я вошёл в мужской туалет. Кабинка, куда я собирался зайти, оказалась занята, но я приклеил скотчем записку на дверь, прежде чем выйти и снова смешаться с толпой. Проходившие мимо люди смотрели сквозь меня, словно я был невидимкой. Мне нравилось быть невидимым, иметь возможность свободно передвигаться, быть незаметным наблюдателем, подслушивающим обрывки чужих разговоров о ходе расследования, находиться рядом с ними в месте, где им и в голову не пришло бы меня искать. Но я не хотел быть невидимкой вечно. Мне нужно было показать миру, кто я такой. А затем — что я такое.
Я посмотрел прямо в объектив камеры над воздушным переходом, на который ступил. Снова опустил взгляд. На улицу внизу бесшумно выкатился полицейский автомобиль. За ним — второй. На обоих мигали синие маячки, но сирены молчали. Словно они спешили, но не хотели выдавать себя раньше времени, точно хищники, подкрадывающиеся к добыче. А за ними двигался большой зелёный фургон с белой надписью SWAT на борту. Машины затормозили, из них высыпали люди в чёрном, в шлемах с визорами и с автоматами наперевес, и бросились к входу. Я развернулся и поспешил назад тем же путём, каким пришёл.
Кей припарковалась у уличного кафе на «Николлет-Молл», где курильщики с бокалами пива зябко жались под тепловыми лампами. Пока Боб вылезал из машины, Кей уже быстро шагала по улице, на ходу выуживая из кармана куртки звонящий телефон.
— Эй! — крикнул официант. — Здесь нельзя парко...
— MPD, — бросила Кей, на ходу мельком показав жетон и прижимая трубку к уху. Бобу пришлось перейти на бег, чтобы не отстать. Каблуки её туфель выбивали сердитый ритм по булыжной мостовой, пока она отрывисто и быстро говорила в трубку:
— Свернул в надземный переход? Поняла. Будем через минуту. — Она сунула телефон обратно в карман. — В центре видеонаблюдения считают, что Гомес всё ещё на втором этаже «Трэк-Плаза».
Кей Майерс прибавила шагу.
Олав Хансон продвигался в глубь торгового центра. Вечером людей было много, и он не успевал всматриваться во все лица, плывущие ему навстречу. План всё ещё мог сработать, если бы ему только удалось отыскать этого чёртова Гомеса. Но действовать нужно было прямо сейчас. Скоро здесь всё будет кишеть полицией, а как только Гомеса арестуют и возьмут под стражу, избавиться от него станет гораздо сложнее. Взгляд Олава, словно луч маяка, метался из стороны в сторону. Где же ты, Гомес? Кончики его пальцев всё ещё были влажными после того, как он коснулся следов пота под наплечной кобурой. Он поднёс палец к верхней губе и вдохнул запах. Адреналин. Страх.
Подошёл маленький мальчик в футболке баскетбольной команды «Тимбервулвз» — он пританцовывал перед родителями, пребывая в счастливом неведении относительно своего будущего. Не зная, кем он однажды станет. Кем? Продажным копом с неудавшейся футбольной карьерой за плечами, двумя разрушенными браками и сыном-неудачником? Убийцей? Олав ещё ни разу никого не убивал, во всяком случае напрямую. Каково это — выстрелить в человека, лишить его жизни? Он не знал, но эта мысль не беспокоила его так сильно, как, наверное, должна была бы. Возможно, потому, что он делал это не ради удовольствия, а ради выживания. В конце концов, человек, которого он собирался убить, давно должен был предстать перед судом — причём в штате, где до сих пор существует смертная казнь. Нет, из-за убийства этого киллера он не станет страдать бессонницей. Как раз наоборот — он будет спать крепче. И даже почувствует себя лучше, когда покончит с этим. Исправит кое-какие ошибки. Снова станет тем человеком, каким был когда-то. Если, конечно, у него всё получится.
Вон он!
Чуть впереди в толпе промелькнуло лицо. Это был он. Он узнал худи и свёрток в пузырчатой плёнке под мышкой. Олав Хансон резко заложил влево, пытаясь перерезать ему путь, но в этот момент в него врезались двое высоких, смеющихся парней-подростков, и он потерял Лобо из виду.
— Извините! — хором пропели они.
— Пошли на хрен, — пробормотал Хансон, оглядываясь в поисках Лобо. Исчез! Чёрт, как это возможно? Лобо, должно быть, заметил его, пригнулся и бросился наутёк. Неужели он узнал в нём Молочника и понял, что Олав ищет его? Олав заметил на стене указатель к туалетам. И увидел, что между магазинами, где только что мелькнул беглец, тянется короткий коридор.
Туалеты. Там нет камер. Никаких свидетелей, если задержание произойдёт в одной из кабинок.
Олав Хансон снова засунул руку под куртку. Пробился по коридору. Дверь туалета распахнулась, из неё вышел мужчина, и Олав успел разглядеть мужские спины в ряд перед раковинами. Он уловил звуки спешащих мужчин, подумал о шуме воды, хлопающих дверях, движениях, привлекающих внимание — идеальное прикрытие. Он больше не чувствовал боли в колене, только азарт, упоительное свободное падение, твёрдую уверенность в том, что момент настал. Секунды стремительно отсчитывали время до финального свистка, грозившего стать свистком о поражении, но на этот раз была его очередь провести сокрушительный захват — и вышибить соперника из той жизни, о которой тот мечтал.