Проклятый Врач. Том II (СИ), стр. 31

— Тут вообще чисто, — пробормотал Жека, озираясь по сторонам. Его новая рука висела вдоль тела, готовая в любой момент метнуться вперёд. — Слишком чисто.

Мы двинулись по коридору. Колёса моего кресла гулко стучали по металлическим решёткам пола. Внизу, под решётками, змеились толстые кабели и трубы охлаждения, запотевшие от разницы температур. Жека шёл впереди, его шаги были уверенными, тяжёлыми, он двигался как хищник, почуявший запах добычи. Лиза шла за мной, её пальцы впивались мне в плечи сквозь ткань рубашки.

Мы вышли в просторный зал. И замерли.

Это была серверная, но выглядевшая так, словно её спроектировал безумный архитектор, помешанный на биомеханике. Ряды серверов не просто стояли вдоль стен. Они были встроены в стены, переплетённые трубами и кабелями, похожими на кровеносные сосуды. В центре зала, прямо на металлическом помосте, стояло кресло. Кресло, напоминающее трон, сплетённый из стальных труб и проводов. И в этом кресле сидел человек.

Вернее, то, что когда‑то было человеком, а теперь стало чем‑то средним между мумией и киборгом. Это был Главврач «Вектора‑7». Тот самый пузатый мужчина с усами щёткой с фотографии в кабинете наверху. От его былой тучности не осталось и следа. Тело усохло, превратившись в иссушённый каркас, обтянутый кожей цвета старого пергамента. На нём были надеты истлевшие больничные брюки и изодранная в клочья рубашка, сквозь которую виднелись рёбра, проступающие сквозь кожу, как корни мёртвого дерева.

Но самое жуткое было не в его теле. Под рёбрами, прямо там, где должно находиться сердце, торчал продолговатый металлический объект, опутанный проводами, которые уходили в серверы. Кардиостимулятор. Только это был не стандартный медицинский прибор. Это была самодельная, грубая конструкция, в центре которой пульсировал тусклым, мёртвенным светом чёрный кристалл. Пятый осколок. Он был вживлён прямо в миокард.

Главврач был жив. Его иссушённая грудная клетка вздымалась с пугающей регулярностью, хотя частота дыхательных движений была неестественно низкой — три вдоха в минуту. Он был бессмертен. Осколок поддерживал в нём жизнь, не давая организму окончательно отключиться. Но он гнил заживо. Кожа на его лице слезала лохмотьями, обнажая жёлтые, хрупкие кости и сухие мышцы.

И вдруг его глаза открылись. Мутные, бельмастые, без зрачков, они повернулись к нам. Серверы вокруг нас загудели громче, красные вспышки стали чаще. Из динамиков, спрятанных где‑то под потолком, раздался голос. Сухой, скрежещущий, похожий на звук гальки, трущейся о стекло.

— Вы не должны были сюда прийти, — произнесла мумия. Её губы не двигались. Звук шёл отовсюду. — Я запер эту дверь. Я закрыл сектор. Я пожертвовал всем, чтобы это осталось здесь.

— Вы пожертвовали пациентами, — мой голос прозвучал ровно, без той дрожи, которую я ожидал услышать. Я был хирургом, а хирурги не боятся уродств. Я видел тысячи трупов, но никогда — живого мертвеца, подсоединённого к серверам. — Вы вырезали им страх. Вы лоботомировали их осколками. Вы превратили их в передатчики белого шума.

— Это был единственный способ, — скрипел голос Главврача. — Аномалия требовала платы. Осколок давал энергию, но он сводил с ума. Я видел это на себе. Когда я вживил его в свой кардиостимулятор, он остановил моё старение. Моё сердце стало вечным. Но плоть… плоть отказалась подчиняться. Я гнию, Доктор. Я гнию уже тридцать лет, но не могу умереть. И эта система, эти серверы — единственное, что сдерживает резонанс. Я — якорь. Если вы заберёте осколок, система обрушится. Всё, что я сдерживал, вырвется наружу.

Жека шагнул вперёд, его чёрная рука скрежетнула по металлу.

— Ты несёшь чушь, дед, — Жека сплюнул на пол. — Доктор пришёл за осколком. Отдай его по‑хорошему.

Мумия повернула голову к Жеке. Белёсые глаза уставились на его новую руку.

— Ты… носитель низшего класса. Козлов промыл тебе мозги. Но ты уже не его. Ты — Доктора. — Голос Главврача стал глуше, но в нём прорезалась металлическая нотка. — Вы оба не понимаете. Система уже запущена. Вы думаете, я сижу здесь и жду? Я ждал тридцать лет. Ждал, когда придёт кто‑то, кто сможет это забрать. И вы пришли. Но я не отдам осколок просто так. Я не могу позволить ему покинуть это место.

— Какой у вас план? — я подкатил кресло ближе к помосту. — Убить нас? У вас нет рук, чтобы держать скальпель.

— Мне не нужны руки, — голос мумии стал ледяным. — Мне нужна система.

Раздался резкий, пронзительный щелчок. Один за другим серверы начали менять цвет с зелёного на тревожный, мигающий красный. Под потолком завыла сирена, заливая зал пульсирующим багровым светом. Система в моей голове взорвалась предупреждениями:

'ВНИМАНИЕ! ИНИЦИИРОВАНА ПРОЦЕДУРА САМОУНИЧТОЖЕНИЯ СЕКТОРА!

УТЕЧКА ГАЗА: АКТИВНА.

ПУТЬ РАСПРОСТРАНЕНИЯ: ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ШАХТЫ.

ВРЕМЯ ДО КРИТИЧЕСКОЙ КОНЦЕНТРАЦИИ: 00:02:00'.

Из вентиляционных решёток, расположенных под потолком, с шипением начало литься густое, желтоватое облако. Газ. Он пах сладковато‑горько, как жжёный миндаль с примесью хлороформа.

— Он травит нас! — закричала Лиза, закрывая лицо рукавом.

— Нет, — я покачал головой, анализируя запах и цвет облака. Мой мозг работал на пределе, игнорируя боль в сердце и слабость от симбиоза с Жекой. — Это не просто яд. Это водород и метиламин. Он собирается поджечь нас. Но он не может сделать это сам — он прикован к креслу.

Жека бросился к Главврачу, замахиваясь своей каменной клешнёй. Но не успел. Мумия, не имеющая мышечной массы, вдруг дёрнулась в кресле с неестественной скоростью. Осколок в её груди вспыхнул тёмным светом, и по проводам, опутывающим зал, пробежал разряд. Жеку отбросило назад. Он влетел в один из серверных шкафов, погнув металл, и сполз на пол, кашляя и хватаясь за грудь. Моя левая рука — симбиотический близнец руки Жеки — в тот же миг пронзила боль, словно в неё вогнали раскалённый гвоздь. Я заорал, скорчившись в кресле.

— Газ уже идёт по коридорам, — вещал голос Главврача, пока сирена выла. — И он зажигает их. Моих пациентов. Тех, кто сидит наверху в ступоре. Газ реагирует с аномальной энергией, накопленной в их мозге.

— Вы подожжёте собственных пациентов⁈ — Лиза стояла между мной и мумией, её глаза горели яростью, а руки судорожно сжимали разводной ключ.

— Они уже мертвы, — голос Главврача был бесстрастным, как у автомата. — Я подарю им покой. А вы сгорите вместе с ними. Система не должна покинуть «Вектор».

Я посмотрел на вентиляционную решётку. Желтоватый газ валил оттуда ровной, плотной струёй, заполняя зал от пола до потолка. Если Главврач прав и газ воспламеняется от контакта с аномальной энергией, то кататонические пациенты в коридорах наверху — это ходячие бомбы замедленного действия. Я представил, как десятки неподвижных людей вдруг загораются синим пламенем и, повинуясь последнему импульсу, слепо бредут к источнику опасности — к нам.

— Лиза, — я схватил её за локоть. — Жека! Поднимайся! Мы уходим из зала!

Жека встал, отряхиваясь. Его левая рука — моя копия — дрожала.

— Что делать‑то, Док? — прохрипел он.

— Вытяжка, — я указал на массивную трубу в углу зала, которая уходила куда‑то наверх. Она была обрублена, задвижка на ней открыта. — Он запустил газ по приточке, а вытяжка заблокирована. Газ скапливается здесь.

— Но если мы откроем вытяжку на полную, он пойдёт в вентиляцию всего НИИ! — возразила Лиза.

— Нет! — я ударил каменной рукой по подлокотнику. — Я не хочу открыть вытяжку. Я хочу поджечь её.

— Ты с ума сошёл? — Жека уставился на меня. — Тут же газ!

— Внутри трубы другой газ. Тяжёлый. Если я создам обратную тягу, поджёгши выход вытяжки, я выжгу кислород в коридорах. Пациенты в ступоре — это биороботы без страха и воли. Но у них есть базовые потребности. Им нужен кислород. Гипоксия. Если я выкачаю воздух из коридоров, они просто отключатся. Их огонь погаснет от недостатка окислителя.

— Ты убьёшь их! — крикнула Лиза.