Петербургский врач 9 (СИ), стр. 13

— Узнавай. — Он помолчал. — Ты вот что. Если они еще раз явятся — тебе весточку куда подать?

— Гостиница «Франция», Большая Морская. Спросить доктора Дмитриева. Только сам не ходи, пошли мальчишку с запиской.

— Ладно. Мальчишку пошлю. А ты там поосторожней, что ли.

Он подробней описал мне приходивших, мы простились. Извозчика я брать не стал, пошел пешком.

Двое с каторжными глазами. Пять рублей вперед, пять после. Значит, не полиция и не охранное: тем платить незачем, у них дворники дармовые. Наняты. Кем — вот вопрос, и ответов на него у меня набиралось до неприличия много. Папенька с его прошениями и с деньгами, на которые нанимается любая сволочь, — раз. Очень злые люди, которым я не дал взорвать мост — два: для мести, как известно, расстояний не существует. И, наконец, кто-то третий, о ком я пока не знаю, — три. Старых долгов за мной в этом городе тоже осталось порядочно.

Ждали меня здесь раньше, чем я приехал. За три дня до поезда. Стало быть, знали, что еду.

Об этом стоило подумать всерьез. Я поднял воротник и пошел быстрее.

* * *

Глава 6

Утром я велел Семену держать дверь на запоре и никого чужого в номер не пускать, поцеловал Аню, которая уже сидела над латинской грамматикой, и вышел на Большую Морскую. Извозчика брать не стал.

Ане я рассказал все еще накануне, как только вернулся с Суворовского. Она выслушала, не перебивая, и спросила одно: что будешь делать. Узнавать, сказал я. Она кивнула и больше ни о чем не спрашивала. Ждать она выучилась быстрее, чем я мог рассчитывать.

За ночь вопрос яснее не стал, зато лишнее из него отсеялось. Японцы — маловероятно. Картина получалась красивая: доктор не дал взорвать мост, и вот в Петербурге его ждут двое с глазами грабителей. Но за такое дело послали бы как раз не грабителей, а кого-нибудь вроде человека, который должен был заложить бомбу на льду. И главное — все слишком быстро. Поэтому возможно, но маловероятно. Господин Извеков? Кстати, что с ним, надо узнать. Но что бы там ни было, тоже не очень похоже. И о том, что именно я виноват в его уголовном деле, скорее всего он не догадывался.

Оставался Анин папенька. И вот тут сходилось и не сходилось одновременно. Что граф Батурин станет воевать, я не сомневался ни минуты. Что он знает адрес на Суворовском, тоже: Аня когда-то нашла этот адрес у него на столе. Узнать, когда мы уехали, было проще всего. Связи в Харбине есть. Тот же полковник Вельяминов. Он хоть и производил впечатление порядочного человека, но телеграфировать отцу, что его дочь с мужем куда-то скрылись, мог запросто. То, что уехали в Петербург, Вельяминов не знал, но Петербург как вероятное место окончания пути вполне Анин папенька мог рассмотреть. Он, похоже, псих, но далеко не дурак. Это, как говорится, две большие разницы.

К сожалению. С дураком сладить было бы проще.

А может, узнал через железную дорогу. Надо будет у кого-нибудь осведомленного спросить, есть ли списки взявших билеты, и есть ли шансы, что кто-то с деньгами получит к ним доступ. Хотя о чем я говорю — в это время за деньги делается все. Порядочных людей меньше, чем желающих быстро подзаработать.

В общем, случае версию папеньки надо по меньшей мере учитывать.

Не сходилось другое. Граф и Таиров переулок. Дом на Английской набережной, где стены в позолоте, вилла в Италии, и буфетчик в трактире за Сенной. Как папенька мог познакомиться с двумя головорезами, я не понимал. Разве что не сам. Через стряпчего, управляющего, через ту сволочь, которая всегда найдется при большом доме и берется за все. Возможно, так.

Но была у меня мысль. Я ее отгонял, но она возвращалась.

Пойти к нему. Самому, без Ани, без адвокатов. Английская набережная, доложить, войти. Так, мол, и так, ваше сиятельство: я не граф, ко двору не представлен и не буду, но я не нищий лекарь и не проходимец. Деньги есть. И будут расти, одновременно с этим, прости господи, так называемым «положением в обществе». В графы, скорее всего, не возьмут, но это не такая уж и неприятность, если задуматься. Дочь его жива, потому что я ее вылечил. Дважды. Мне кажется, для любящего отца это должно быть важным! Что он теряет, оставив нас в покое? Ничего. Что потеряет, воюя? Многое, хотя он, вероятно, это сейчас не вполне понимает.

Но такую идею я пока отбрасывал. Для людей его круга те, кто настолько ниже, не существуют вовсе, как не существует дворник. Вроде есть таковой, метет, кланяется, но… Объяснить графу, что дворник теперь его зять, сложно. И дело было не только в том, что дочь вышла за человека не из общества. Такое случалось и прощалось. Но она сбежала! Из его дома, из-под его надзора, через полмира. Это совсем обидно.

И еще один момент. Возможно, главный. Я-то пока не совсем врач. То есть врач, но без главного документа, а это совсем понижает меня в «табели о рангах». То, что есть деньги, папенька может расценить как «свалились на голову», и не более того. Такие случаи нередки.

Поэтому сделаю следующим образом — сначала попробую быстро решить вопрос с учебой, а потом вернусь к вопросу диалога с господином Батуриным. Так будет надежней. Поспешишь — людей насмешишь, и еще масса умных пословиц на эту тему. Хотя не факт, что делаю правильно, учитывая нанятых грабителей.

Переулок оказался таким, каким я его себе представлял, только уже. Дома в четыре этажа стояли очень близко. Снег между ними чернел. Из подворотен тянуло помоями. Утро тут, судя по всему, начиналось поздно: ставни на половине окон были закрыты.

Трактир нашелся легко: вывеска с чайником, две ступени вниз, дверь на блоке с гирей. Внутри было темно, тесно и тепло. Низкий потолок в копоти, столы под клеенкой, у стены полка с чайниками, и за стойкой — буфетчик. Тот самый, его назвали при мне по имени.

Надеюсь, у тех двоих нет моего фото. Хотя какая разница, я вооружен, пусть делают, что хотят. Пусть попробуют. Быстрее все разрешится.

Я взял столик у окна, спросил чая, калач и стал смотреть.

Лет пятьдесят. Плотный, в поддевке, с гладко расчесанными волосами, лицо плоское и спокойное. Глаза маленькие, и они не бегали, как пишут в романах, а стояли на месте. Меня он осмотрел внимательно. Что решил, не знаю, но чай мне подали быстро и без вопросов.

Посетителей было немного. Двое извозчиков хлебали щи. В углу, спиной ко всем, сидел человек в пальто приличном, но явно с чужого плеча и пил водку, не закусывая. Потом вошел парень лет двадцати, подошел к стойке, положил на нее сверток в тряпке и сказал негромко: «Лукьян Матвеич, вот». Буфетчик, не глядя на сверток, опустил его под стойку и ушел за дверь. Парень тоже вышел, наверное, для общения с буфетчиком. Через минуту то же самое проделал с узлом в платке мужик в рваном армяке, только он ничего не клал на стойку, а просто взглядом попросил «аудиенции», и ему не было отказано.

Все понятно. Скупщик краденого.

Я неспешно пил чай и посидел еще, разглядывая калач. Никого, похожего на людей, которых мне описал Николай, не появилось. Спрашивать о них Лукьяна Матвеича было как-то неинтеллигентно. Поэтому я расплатился и вышел.

Установить, откуда тут растут ноги, сам я сейчас не мог. Здесь нужен был человек, который знает эту публику получше. Такой человек у меня был, и звали его Татаринов.

Идти к нему не хотелось. Придется рассказывать историю с начала: Харбин, Аня, граф, и, хочешь не хочешь, часть того, о чем я решил молчать. Но выбирать не приходилось. Ходить по городу с кольтом в кармане и ждать, когда на тебя нападут, было плохим планом.

До Офицерской я доехал на извозчике.

Здание сыскной полиции стояло на месте, никуда не убежало, не сдвинулось ни на метр. Казенный фасад, широкие ступени, городовой у дверей, застегнутый на все пуговицы. Внутри казенные запахи, по лестнице с чугунными перилами бегали вверх и вниз люди с папками, и на скамьях вдоль стен ждали просители с тревожными лицами.