Провинциальный остеопат. Том 5 (СИ), стр. 23

— Как себя чувствуешь? — спросил я первым делом.

Света посмотрела по сторонам, ещё раз взглянула на табло и улыбнулась.

— Хорошо… Очень хорошо.

— Сохраняй боевой настрой, Миронова, — не забыл напомнить ей Лысев. — Тебе ещё один подход предстоит.

Её соперницы едва смогли добраться до отметки в шесть метров, поэтому, когда Света вышла для повторного прыжка, никто уже не сомневался в её победе. Правда, второй прыжок оказался чуть хуже первого — всего на восемь сантиметров, но не это было главным. Главное то, что ей вновь удалось пробить потолок в шесть метров, а это многого стоило.

Подопечные Рыжикова выстроились перед ним, как на расстрел, а сам тренер, не стесняясь ни Морозова, ни выражений, отчитывал их при всех. Казалось, что проигрыш именно мне и Валерию Ивановичу был для него важнее, чем показатели тех, за кого он отвечал.

Сам же Сергей Аркадьевич молча кивнул Лысеву, чего вполне хватило, а мы спокойно всей группой отправились в раздевалку.

По лицам всей троицы было видно, что осознание победы и гарантированное участие в областных доходило до них только сейчас. Сазонов сидел на лавке и тупо смотрел куда-то в стену. Кравцов, наоборот, расплылся в такой довольной улыбке, что не смог от неё избавиться даже тогда, когда вполне заслуженно получил замечание от Лысева.

Света же спокойно, что совсем не характерно для неё, копалась в спортивной сумке и искала телефон.

— Ну что, герои? — обратился ко всем Валерий Иванович. — Осознали уже, что натворили?

— Пытаемся, — ответил за всех Сазонов.

— А я всё прекрасно осознал, — Кравцов хлопнул себя по бедру. — Семьдесят один метр! Я раньше даже рядом столько не кидал!

— И в этот раз не кинул бы, — сурово заметил тренер. — Будешь у меня отрабатывать всё заново. Ишь, изволил своевольничать в начале!

Интересно, но даже эта угроза от Валерия Ивановича не смогла стереть ту самую глупую улыбку с лица парня.

— Как там бы ни было, — продолжил он, — вы справились. Три дисциплины, три первых места. Думаю, сегодня даже Виктору Степановичу будет сложно объяснить, что вам всем троим, как обычно, повезло.

— Это всё благодаря Алексею Николаевичу, — внезапно добавила Света. — Так что спасибо вам огромное!

— Точно, — присоединился к ним Лысев. — Это и ваша победа, и кстати, Сергей Аркадьевич просил вам кое-что передать.

Я удивлённо приподнял бровь.

— Да? И что же это?

— «Валерий Иваныч, скажи своему Смирнову, если твои победят, я хочу, чтобы он приезжал раз в неделю и продолжал их вести. Добро?» — буквально процитировал его Лысев.

— Добро, — усмехнулся в ответ. — А что насчёт финансирования? — не упустил я важный для себя момент.

— Дополнительное выделит школа. Так что ни в чём мы нуждаться не будем, — вдруг взгляд и голос тренера стал суровым. — А если кто-нибудь из вас ещё раз решит, что может пренебрегать новыми техниками выполнения, будете у меня ночами пахать, пока руки с ногами в кровавый фарш не сотрёте, всем ясно?

Глава 8

К гостинице мы с Аней вернулись уже ближе к вечеру, и единственное, чего мне хотелось после сегодняшнего дня, — это найти что-нибудь съедобное, желательно горячее, а затем рухнуть на кровать и хотя бы час ни с кем не разговаривать. В идеале, вообще поспать.

План казался великолепным, а если быть точнее, то надёжным как швейцарские часы. Вот только у моих друзей он оказался другим.

В дверь гостиничного номера раздался стук, и через секунду Аня её открыла.

— Я же говорил, они тут, — послышался голос Мельникова. — Отдыхают после трудов праведных. Вы чего трубки не берёте?

— Ой! — ответила ему Аня. — А мы на беззвучные поставили. Лёша…

Я медленно повернул голову, отрывая её от подушки, и увидел, как Илья заходит в номер вместе с Леной, которая держала в руках бумажный стаканчик с ароматно пахнущим кофе.

— Ты чего разлёгся? — задумчиво спросил Мельников, делая глоток напитка из точно такого же стакана.

— Мне весь день пришлось впахивать, Илюх, дай мне хотя бы выдохнуть, — устало ответил я, желая завернуться в одеяло и проспать несколько часов.

— У нас был насыщенный день, — тут же вмешалась Аня, натягивая дружелюбную улыбку. — Может, перенесём уже на завтра?

— Завтра мы едем обратно в Москву, — напомнил Илья. — У меня работа начинается, да и тебе пора. Вставай, Смирнов, пару стаканчиков кофе, десять капель коньячку — и будешь снова полон сил. Это старый бабушкин рецепт.

— Твоя бабушка была завсегдатаем Казантипа? — с усмешкой буркнул в подушку и вновь зарылся в неё лицом.

— Да ладно тебе, Лёш, — присоединилась к нему Лена, и они начали мучить меня уже вдвоём. — Пошли прогуляемся, развеемся. Всё лучше, чем просто лежать в номере.

Я повернул голову и посмотрел на Аню. По глазам девушки было видно, что ей самой не сильно хотелось сидеть в гостинице, и делала она это исключительно из-за меня. Так что, получается, что я был в меньшинстве, причём в подавляющем. Неудивительно, потому что и работал-то я один. Но надо было собирать волю в кулак и подниматься.

Внезапно, словно по велению кофейной феи, Мельников протянул из-за спины небольшой картонный подстаканник, на котором находились два бумажных стаканчика кофе. Сам же нейрохирург растянулся в широкой улыбке, которой, видимо, и очаровывал своих богатых клиенток.

В общем, стоило ли говорить, что уже через десять минут я допил кофе, быстро сходил в душ, и мы мчались по Калуге в сторону музея космонавтики. Аня настояла, чтобы мы заехали именно туда до ресторана, а спорить с ней было настолько же бессмысленно, как пытаться переубедить члена секты в его неправоте.

— Илюш, я есть хочу, — заявила Соболева с первого сиденья.

— Ты всегда есть хочешь, — безразлично бросил в ответ Мельников, за что сразу получил удар ладонью по плечу.

В итоге пришлось заехать по пути и купить какие-то сдобные булочки, которые Соболева съела ещё до приезда в музей. Всегда поражала её способность пожирать всё, что угодно, и при этом оставаться идеально стройной. Метаболизм пловчихи?

Сам же музей оказался куда интереснее, чем представлял. Первые минут десять мы даже умудрялись вести себя как нормальные посетители. Спокойно ходили между экспонатами, читали таблички и рассматривали макеты, не пытаясь превратить происходящее в профессиональный спор.

Однако в один момент Мельников увидел стенд, посвящённый пребыванию человека в невесомости, и все печати ада были сорваны.

— Вот, кстати, — Илья ткнул пальцем в стенд, — пишут про потерю костной массы, а я всегда говорил, что организм человека для космоса не предназначен.

— Глубокая мысль, — ответил я. — Особенно если вспомнить, что человек эволюционировал на Земле, а не болтался кучей желе в космической невесомости.

— Я не об этом.

— А о чём?

— Посмотри, что происходит без нормальной осевой нагрузки. Кости теряют плотность, мышцы начинают атрофироваться, причём достаточно активно.

Я подошёл ближе.

— Так основная проблема не только в том, что нет нагрузки, а в том, что меняется сама схема движения. На Земле тебе постоянно приходится сражаться с гравитацией. Там привычная биомеханика половины действий попросту перестаёт быть востребована.

— Мышцы всё равно первичнее, — настаивал Мельников.

— Это ещё почему?

— Потому что именно мышечная деградация быстрее всего начинает влиять на функциональность.

— А координация? — спросил я.

— А причём тут она?

— Да при том, что мозг получает совершенно разные сигналы от вестибулярного аппарата и проприорецепторов. Мышцам понадобится какое-то время, чтобы атрофироваться, да и космонавты постоянно занимаются на орбите. А стоит запихнуть человека в невесомость, где верх от низа невозможно отличить, как мозг фактически начнёт сходить с ума. Это как посреди дороги закрыть тебе глаза и приказать двигаться дальше вслепую. Причём на дороге, где повсюду носятся многотонные грузовики.