Свадьбы не будет. Два плюс один для олигарха (СИ), стр. 4

Папа не бьет меня или маму, но может легко раздавить морально и при помощи наказаний. Наказания его жестокие.

Вот мне уже восемнадцать, июль и мой день рождения. За большим столом в нашем доме собралось много гостей. Это не мои друзья, а папины. Мы живем в маленьком городке. Папа уважаемый человек, он держит здесь свою частную ферму, обеспечивая процветание и рабочие места.

Я сижу по правую руку от папы, а мамы постоянно нет за столом. Она, словно вихрь, бегает вокруг всех господ.

— Марина! Куда ты смотришь? У Иваныча голубцы закончились! — гаркает папа и мама, которая только села, подскакивает снова.

— Я положу! — поднимаюсь сама, жалея маму.

— Сядь! — приказ разлетается по гостиной, и все притихают. — Ты сегодня украшение этого стола! Так сиди и украшай, — папа выдавливает из себя улыбку, похожую на оскал. Я медленно сажусь обратно и отвечаю на его взгляд прямо.

Мама же поднимается и, как всегда, лопочет своим тонким голоском:

— Яночка, доченька! Ты прекрасна! Сегодня твой праздник, папочка прав! Предлагаю выпить!

Под дружный одобрительный хор и звон рюмок мама убегает на кухню за новой порцией голубцов. Она не спала всю ночь, пока готовила. Папа приказал, чтобы стол ломился от еды. Непонятно только, зачем все это. Я не выдержала и заснула в два часа. Как она держится, не представляю.

За столом собрались несколько почетных семей города. Мэр Анатолий Соколов с семьей и двумя детьми десяти и двенадцати лет. Местный бизнесмен Иван Алешин с супругой и дочерью. Кравцовы, наши соседи и мои друзья. Точнее, их дочь Вера. И еще один сосед — Давид Смыков, относительно новый, с учетом того, что я родилась и выросла здесь. Он переехал к нам пять лет назад, богатый инвестор, гроза всех незамужних женщин. Ему тридцать три года.

— Друзья! — внезапно папа поднимается с рюмкой в руке. — У меня объявление. Даже, можно так сказать, подарок любимой дочери! — он опускает на меня взгляд, как и все сидящие за столом. — Яночка, я хочу подарить тебе лучшую жизнь. Мы с твоей мамой через многое прошли, и я искренне хочу, чтобы ты не знала тех тернистых путей. Я дарю тебе светлое, беззаботное будущее! Я дарю тебе МУЖА!

В помещении наступает гробовая тишина. Я, словно статуя, замираю с открытой челюстью. Смотрю на отца и не верю этому бреду. Тем временем на другой стороне стола поднимается Смыков. Замечая краем глаза движение и потеряв дар речи, поворачиваю голову к нему. На лице мужчины играет самодовольная улыбка. Он держит в руке бокал и слегка кланяется всем. Наконец, он останавливает взгляд на мне и поднимает бокал вверх.

— За тебя, Яна! Как твой подарок, — он подмигивает отцу, — обещаю тебе только счастье и улыбки. Никакой нужды ты испытывать не будешь. За тебя!

***

Вечер завершен, гости расходятся. Вера с жалостью обнимает меня и молча целует в щеку. В доме из чужих остается только Смыков. И он не собирается уходить. Не могу смотреть на него. Он мне противен, хоть и не урод. Его липкий взгляд вызывает только отвращение! Злость медленно вскипает внутри.

— Давид, — папа по-свойски хлопает его по плечу и уводит обратно в гостиную, — еще по одной у камина. Женщины мои все уберут. Ты сейчас увидишь, какая Янка молодец. Я ее, — он сжимает кулак и трясет им в пьяном угаре, — вот так держал. Она дрессированная у меня! Ха!

Давид довольно кивает и идет за ним. Я знаю, папа заключил сделку ценой моей жизни. Смыков обещал вложиться в его ферму. Вот и цена всплыла. Я не знакома с ним близко, но слухи о нем ходили разные.

Однажды у него появилась красивая девушка из наших — Елена. Она ходила и сияла от счастья. Ей все завидовали и пророчили скорую свадьбу. Но… одним вечером она исчезла из города. Просто испарилась. Полгода назад она вернулась. И не просто, а с семьей. Елена вышла замуж за крепкого мужчину, и у них родился сын. Она рассказала, что сбежала от него тогда. Красивая сказка закончилась ненормальными пристрастиями Смыкова в постели, которые зачастую заканчивались физическим насилием.

Мама настороженно на меня поглядывает. Она чувствует, что во мне бушуют чувства. Да так, что в этот раз я не сдержусь. С минуту мы смотрим друг на друга, а потом я резко разворачиваюсь и залетаю в гостиную.

Эти два мужика сидят себе в креслах, покачивая стаканами, и ожидают шоу. Сейчас будет!

— Я не выйду за него замуж. — спокойно и четко цежу отцу сквозь зубы. Глаза в глаза. Больше я терпеть не буду. Кулаки сжаты, руки, словно струны, вытянуты вдоль тела. Но я стою и не собираюсь уходить, склонив голову.

— Что-о-о? — глаза отца округляются, брови сходятся на переносице. — Яна Владимировна! Повторите!

Давид с интересом наблюдает за нами, попивая крепкий напиток.

— Я не выйду замуж за Смыкова! Мне не нужен твой подарок! Я не твой бычок, которого можно забить по заказу!

— Что ты несешь, женщина?! — папа повышает голос. В пьяном состоянии он плохо контролирует себя. — Как я сказал, так и будет! Замуж сказал — значит пойдешь! Сейчас же в подвал!

— Нет! — глаза предательски пропускают слезу. — Я учиться хочу! Жить хочу! Он убьет меня! Папа, пожалуйста!

— А-ха-ха! — отец уничижительно начинает смеяться, а я падаю перед ним на колени. — Вот! Вот твое место! — его палец тычет мне в лоб. — У ног мужика! Вы, бабы, только рожать и ублажать наши потребности должны. Какое тебе учиться?! А?!

Слезы заливают мое лицо, на Смыкова я даже не смотрю. На мои плечи бережно ложатся мамины руки.

— Уйди, женщина! — орет на нее папа. Но мама не уходит. Она садится рядом и обнимает, молча.

— Ой, какая картина. Ну поплачьте от радости! — снова его смех. — Никуда ты не денешься, доча! Никуда!

— Уеду… — слова застревают в горле. Меня трясет от истерики и унижения.

— Куда?! В городе тебя обрюхатят, а я не приму назад! Ты будешь грязной девкой! Никому не нужной! И знаешь, что! — папа переходит на гневный крик и мамины руки сильнее меня сжимают. — Не бывать этому! Будешь жить правильной жизнью! Как я сказал! — он поднимается и грозится упасть.

Давид подхватывает его за локоть, а мама поднимает меня и быстро уводит.

— В подвал! — орет вслед отец.

Не вижу куда иду, мама ведет меня и всхлипывает сама. По лестнице, в коридор и мою комнату. Она ослушалась его. Наверно, впервые.

— Яночка, девочка моя, — мама срывается и выпускает слезы наружу, как только дверь закрывается.

Мы сидим на моей кровати и горько плачем, обнявшись. Ласковая родная ладошка гладит мое мокрое от слез лицо и волосы.

— Я очень люблю тебя, мама, — шепчу ей и понимаю, что уже приняла решение. Самое трудное решение в жизни.

— Я тоже. Больше жизни. Поэтому поддержу тебя.

— Ты понимаешь, что я собираюсь сделать?

— Да, — ее голос дрожит от боли и напряжения. — Я помогу тебе. Деньги на первое время дам. Отцу ничего не скажу, и ты… — она с силой сдерживается, чтобы не разрыдаться в голос, — не звони, не пиши, не появляйся. Доченька… — мы разрываемся и давимся тихими рыданиями. Наши тела содрогаются в унисон. Как же страшно оставлять ее здесь одну…

Когда папа засыпает, мама спокойно заходит ко мне. Я уже собираю вещи.

— Паспорт и деньги, — она протягивает пластиковую толстую папку. — Я тайком собирала их, вытягивая у него из кошелька.

— Мам, как же так вышло? Папа ведь… — голова падает на грудь.

— Он не всегда таким был. Когда он только начинал свой бизнес, ты была только в планах. Твой папа был другим, совсем другим. Что с ним стало потом, я не знаю. Успех, значимость. Не знаю. Он менялся, постепенно превращаясь в собственного отца, которого ненавидел. Не надо, Яна, не думай.

— Хорошо, — кладу голову ей на плечо, переплетая наши пальцы.

Чемодан собран, я готова.

— Первый автобус идет в пять утра. Выходи уже. С чемоданом в руках идти минут двадцать.

Глубоко выдохнув, с нескончаемым потоком слез, я прощаюсь с мамой и родным домом, ставшим мне тюрьмой.

На улице я быстро отхожу от нашей территории, постоянно озираясь по сторонам. Везде тихо. Все дома спят. Оборачиваюсь и в последний раз смотрю на свое родное гнездышко. В моей комнате горит свет, а в окне мамин силуэт. Сердце больно-больно щемит. Глотаю болезненный комок и отворачиваюсь. Надо бежать от желания вернуться. И я бегу…