Свадьбы не будет. Два плюс один для олигарха (СИ), стр. 15

— А помнишь, как мы готовить учились? — Оля вдруг впадает в ностальгию.

— Помню! — смеюсь, поворачивая двойную коляску за угол дома. Впереди терраса, там остановка будет. — Помню твои спагетти, которые мы отдирали со дна сковороды! — прыскаю от смеха. — Готовить ты совсем не умела.

— Да! — Оля подхватывает мой смех. — Мы всегда дополняли друг друга.

— Наверное.

На террасе видны только бугры и ровная снежная площадка вместо бассейна. Его опустошили и накрыли. На почищенной площадке у скамеек мы останавливаемся.

Я достаю Рому и вручаю Оле. Мальчики по чуть-чуть пробуют топать. Давид и Фадей будут топать по очереди. Оля зачем-то идет по дорожке к непочищенному снегу.

— Куда тебя несет?! — кричу ей, ведь там дальше бордюр. — Оля! Остановись!

Но… Оля вскрикивает и проваливается одной ногой по самое бедро в снег. Она высоко задирает Рому. Чертыхаясь, быстро усаживаю Давида в коляску, пристегнув ремнем, и пулей бросаюсь по снегу к этой ненормальной.

— Оля, твою налево! — подбегаю и перехватываю Рому. Маленькое личико раскраснелось от слез, которые быстро замерзают на морозе.

Прижимая сына одной рукой, тащу как бульдозер подругу. Мальчиков плохо видно отсюда, но слышно! На весь двор раздается крик Фадея или Давида.

— Яна! — жалобно пищит Оля и никак не может вытащить ногу. Во мне намечается паника. Хоть разорвись!

Делаю резкий рывок и чуть не падаю с ребенком на руках. Оля неуклюже становится на колени, а я бросаюсь, как могу, к мальчикам. Подбегая, замечаю, как свисает ремень из одного кресла. В груди резко холодеет. Паника усиливается. В голове раздается треск леденящего ужаса.

Подбегаю к коляске… Фадея нет! Оборачиваюсь по сторонам, словно флюгер. Никого. Начинаю орать его имя. Оля подбегает следом с растерянным видом.

***

— Яна! Что случилось?!

— Фадей! Где Фадей?! — ору ей в лицо, прижимая к груди сына. Давид начинает плакать и выкручиваться из кресла.

На мои крики выбегает Зина в тапках, в наброшенной куртке. Отдаю ей Рому.

— Увези детей! — кричу, срывая голос. На снегу замечаю следы и бросаюсь по ним. Следы ведут к забору прямо по снегу. Там, в конце сада, открытая небольшая калитка. Я о ней и не знала.

Бегу, падаю, запутываясь в снегу. Хочется орать и плакать от бессилия. Неужели украли?! Кто?! Зачем?! Мой мальчик!

Вырываюсь из калитки и успеваю заметить черный багажник, уезжающей легковушки. Нет! Нет! Нет!

— Нет! — ору в небо. За мной из калитки выскакивает Милана, надев только ботинки.

— Яна?! — она в панике крутит головой, на лице ужас и паника. — Его что, украли?! — девушка срывается на слезы.

— Да, — падаю на колени, тяжело дыша. — Телефон! — резко вскакиваю. — По горячим следам! Где телефон?!

Судорожно начинаю хлопать себя по карманам. Нету… дома остался.

Мы с Милой переглядываемся и синхронно бросаемся к калитке. Нужно звонить в полицию!

В доме детский плач и суета. Анастасия Ивановна бросается на меня с криком.

— Где мой внук, Яна?!

Боже… Я выворачиваюсь от нее и бегу в комнату за телефоном. Зина растерянно раздевает двоих мальчиков, в глазах стоят слезы.

— Полиция?! Похитили ребенка! — кричу осипшим голосом.

— Вызов принят. Ожидайте.

— Какое ожидайте?! Они только увезли его! Перехватывайте! Делайте что-нибудь! — скатываюсь до истеричного крика, сползая по стене на пол.

— Господи, Яна, — Зина падает рядом, обхватывая меня. Мы вместе плачем. Сейчас мы ничего не можем сделать.

Телефон начинает звонить. Я быстро подхватываю его, в надежде на новости от полиции. Но это Герман. Бли-и-ин…

— Да?! — сиплю в трубку.

— Яна! Где мой сын?!

— Его похитили, — виновато шепчу, давясь слезами.

— Как это похитили?! Куда ты прешь?! — он едет за рулем и, явно, торопится. — Яна! Как могли похитить ребенка на закрытой территории у тебя под носом?!

— Я не знаю… прости, Герман… — захлебываюсь рыданиями, а на пороге комнаты толпятся родители и Мила.

Герман завершает вызов, и я роняю и так разбитый телефон.

Анастасия Ивановна гневно смотрит на меня осуждающим взглядом. Денис Сергеевич поддерживает жену за плечи. В его глазах разочарование и сильная тревога. Только Мила тихо плачет, глядя на мальчиков в манеже.

Вечером мы все сидим за большим и пустым столом в гостиной. Мальчики агукают в манеже, разбрасывая игрушки. Долгое молчание убивает. От полиции никаких новостей. Я не могу успокоиться. Меня трясет и колотит. Кто и зачем?

— Господи, у меня сейчас сердце разорвет. Я больше не могу, — Анастасия Ивановна начинает рыдать в голос, и Денис Сергеевич накапывает ей очередную порцию сердечных капель. — Ну как, Яна?! Как ты упустила ребенка?!

С нами сидит и Оля. Но она молчит, как немая. Я знаю, что это моя вина. Только она могла хотя бы поддержать меня. Ведь ее поперло черт знает куда, а не меня.

— Они знали про калитку, — тихо шепчу себе под нос.

— Что?! — гаркает Герман, а Оля сразу начинает его гладить по руке, успокаивая.

— Я говорю… — прокашливаюсь, — они знали о калитке. Я ее впервые сегодня увидела.

— Но она всегда была заперта. С улицы ее никак не открыть, — Мила задумчиво крутит на столе телефон.

— Да, — подтверждает Денис Сергеевич. — Мы ей не пользуемся, и она закрыта всегда.

— Значит это спланировано, — Герман хлопает по столу ладонью, скидывая с себя руку Ольги. — Значит был союзник. И, — он вглядывается в меня глазами полными боли и разочарования, — слабое звено в семье.

— Я? — в ужасе смотрю на него.

— Фадея украли у тебя из рук! — Анастасия Ивановна совсем скатывается в истерику.

— Тише, любовь моя, — Денис Сергеевич старательно и бережно утешает супругу.

— Возможно, — Герман с болью выговаривает каждое слово, — нам стоит попрощаться.

Эти слова режут лучше любого ножа, сабли или катаны. Меня словно убили… всего несколько слов.

— Да, это моя вина. Полностью. Я готова понести любое наказание. Единственное, чего я хочу, — поднимаюсь из-за стола, — чтобы с Фадеем было все хорошо. Простите.

Подхожу к мальчикам и достаю сразу двоих. Они цепляются за меня маленькими ручками. Я давно не разделяю их на моего и чужих. Они все мои… в груди больно щемит. Я так переживаю за Фадюшу! Как он? Где он? С кем, в конце концов?!

В детской я кормлю своих богатырей и укладываю спать. Я не готова сейчас прощаться с ними. Где же мой мальчик?

Я тихо выхожу из детской и замираю перед своей дверью. В гостиной раздаются голоса, я прислушиваюсь.

— У меня есть одна мысль, — голос Милы.

— Нам поможет только полиция, — Оля.

— А вам не пора домой? — снова Мила.

— Милана! — Герман резко осаждает сестру.

— Что? Во-первых, она не член семьи, а во-вторых, Ольга тоже там была. Помощница этакая.

— Пожалуй, — снова Оля, — я и правда пойду.

Судя по тишине, ее никто не останавливает.

Я сползаю по стене и сажусь на полу, поджимая колени. Выходить к ним я не хочу. Но и пропустить известия тоже. Слышно, как захлопывается дверь. Оля ушла. Она ведь могла помочь! Но нет, она, как специально, тянула время. От нее одни беды! Закрываю лицо руками и тихо всхлипываю.

— Мне кажется, — Мила говорит очень ровно и спокойно, — я знаю, где наш Фадей. И не надо всех собак на Яну спускать.

— Где? — голос Германа полон решимости и надежды.

— Едем и проверим!

Глава 11

Герман

Двигатель плавно включается, Мила запрыгивает на пассажирское сиденье рядом.

— Объясни мне ход своих мыслей, — поворачиваюсь к ней весь во внимании.

Внутри вместо сердцебиения взрываются снаряды от волнения. Не могу даже представить, где мой сын и что с ним. Я готов сжечь всё и всех сейчас же, но найти моего мальчика!

— Все это — твои шашни, — спокойно отвечает Мила и задумчиво смотрит вперед.

— Мила, твою ж! Мне не до лекций сейчас! Тем более от тебя и на такую тему. Говори по факту! — нервы на пределе и норовят сдать…