Системный Кузнец XIII (СИ), стр. 32
Старик ещё раз оглядел зал, потом повернулся к членам Совета.
— Если есть возражения — можете высказать их сейчас.
Он ждал. Октавио молчал, глядя поверх стола. Сильвия молчала. Целители не шевелились.
Иль-Примо удовлетворённо кивнул.
Потом поднял руку и вытер лоб. И я увидел — ладонь у него подрагивала. Мелко, едва заметно. Старик держал на себе остров, Совет, войну и проснувшегося бога разом — и держался, кажется, уже на одной воле. Сколько ему? Никто не знал. Но сегодняшняя ночь старила его быстрее любых лет.
— В таком случае, все свободны, — сказал он. — Приступайте к работе.
Глава 14
Во двор мы вернулись тем же путём, каким уходили — через лабиринт коридоров, мимо жаровен с белым огнём и хмурых стражей на поворотах. Провожатый довёл нас до арки, кивнул и канул в полумрак. Дальше дорогу мы и сами знали.
Времени было в обрез, это я чувствовал кожей — гора под ногами не унималась, толчки шли один за другим, глуше и чаще, чем утром. Где-то в проливе рога уже отгудели, и теперь оттуда доносился размазанный расстоянием гул. Шла война, и теперь уже взаправду.
Но в брюхе урчало так, что хоть стой, хоть падай, а впереди — ковка, и не абы какая. На пустой желудок такую работу не вытянешь, тут хоть какой ты мастер. Сначала поесть, хоть наскоро.
Эйра шла рядом молча. Мы вышли из-под арки, и я остановился.
Ульф уже отобедал. Поднос с объедками стоял у стены, а сам великан носился по двору за Пыхом. Здоровенный детина, под потолок ростом, согнулся в три погибели, растопырил ручищи и крался за мелким огненным комком, что-то приговаривая себе под нос. А Пых, мелкий хитрец, нырял то под опрокинутую бадью, то в щель между плитами, потом взлетал по стене и снова срывался вниз, оставляя в воздухе оранжевый росчерк. Ульф хлопал ладонями по камню, а там уже пусто. И смеялся низко, как ребёнок, который никак не победит в любимую игру, оттого не теряя удовольствия.
Я смотрел на это, не торопясь окликать.
— Ульф для меня — больше, чем молотобоец, — сказал я тихо, не оборачиваясь к Эйре. — Думаю, ты это уже поняла. Ещё в кузне, когда он тебя в охапку сгрёб так, что рёбра пискнули.
Эйра не ответила сразу. Тоже глядела на великана.
— Скажи мне честно. — Я повернул к ней голову. — Что ты в тот миг почувствовала? Я ведь за лицом твоим следил. Неловко тебе было, это ясно. А ещё что?
Она помолчала. Постучала большим пальцем по указательному…
— Ульф — редкая птица, — проговорила наконец, не глядя на меня. — Большая и добрая. — Она перевела дыхание. — Удивляет меня вот что. Он с тобой столько прошёл, по твоим же рассказам выходит — и Замок, и Рой, и дорога через полмира. А не озлобился. Другой бы давно зачерствел.
— Раз было, — сказал я. — Видал я его злым. Всего разок за всё время.
Эйра наконец повернулась.
— В Чёрном Замке. Большая кузня, где гнули рядовых мастеров. Чуть кто норму недотянул или шов повёл — бригадиры за плеть. Лупили тут же при всех. — Меня и сейчас передёрнуло. — И тогда Ульфа… перекосило. Я уж думал, переломит он главного пополам. А у самого мороз по хребту от того, какими глазами он на ту плеть глядел.
Она молчала долго, потом сказала:
— И всё-таки Ульф… — и осеклась. Хотела сказать что-то, да удержала. Губы поджала.
А после всё же выговорила ровно, не сводя глаз с великана:
— Ты спрашивал, что я почувствовала. Так вот — будто домой попала. — И сама, кажется, опешила. — Чудно́. Не хотелось, чтоб он меня отпускал.
Я хмыкнул. Чего уж, понимал её.
— Дело знакомое. У меня то же.
Вот таким он мне и был — домом. Добрым балластом в лодке: швыряет тебя на волне, валит набок — а кверху килем не даёт перевернуться как раз та тяжесть, что лежит на дне.
— Меня вот что грызёт, Эйра. — Я снова смотрел на великана, а он как раз промахнулся мимо Пыха и плюхнулся коленями на плиты, ничуть не расстроившись. — С одной стороны — сила. Хочется дойти до края до самого и перешагнуть. А с другой…
Я замолчал, подбирая слова. Они выходили коряво.
— А с другой вопрос. А в этом ли вообще суть? Может, кто-то или что-то так всё хитро устроило в этом мире. Подсунуло приманку — силу — и сидит, глядит: клюнет дурак или нет. Может, вся эта сила — наживка на крючке. А настоящее — вот оно. — Я кивнул на Ульфа. — Остановиться и понять, что больше тебе ни черта не надо.
Эйра повернулась ко мне всем телом. В серых глазах застыло что-то среднее между недоумением и упрямством.
— Я тебя не понимаю до конца, Кай.
— В каком смысле?
— Чувства твои понимаю. А вот зачем ты сам себе перечишь — нет. — Она нахмурилась. — Ты же сам говорил, что прошёл уже через этот покой. Пять лет в той своей рыбацкой деревне. И не нашёл там того, что ищешь. Сам ушёл. А теперь говоришь, что покой и есть главное. Где правда-то?
Хороший вопрос. Я задумался. По-настоящему замолчал, перебирая в голове те пять лет.
— Да какой там покой, Эйра, — выговорил я не сразу. — Это снаружи так смотрелось. А внутри каждый день одно и то же ворочалось. Чинить каналы. Дотянуть до ночи и переползти на шаг вперёд. Жгло, как уголёк за пазухой, ни днём не отпускало, ни ночью. С ним ложился, с ним и вставал. — Я мотнул головой. — Тот же голод, что и теперь, никуда он не делся. Та же жажда и тяга за край. Только в рыбацкую одежду обряженная. А покоя — настоящего, такого, как у Ульфа — там и духу не было.
Эйра слушала, не перебивая.
— Без тебя он бы, может, и не выжил, — сказала она тихо. — Ты ведь за него отвечать взялся. Тогда, в самом начале. И он сейчас может вот так за мышью гоняться, дурачиться, только потому, что ты рядом. Потому что спокоен. Знает, что ты прикроешь.
Я задумался. В словах был свой резон, что и говорить. Но не совсем. Что-то тут не так.
— Знаешь… а ведь нет. — Я качнул головой. — Этот себе мышку где хочешь найдет. Посади его в клетку — и там кого-нибудь приручит, хоть таракана, да и тому рад будет. Так устроен. Нету в нём этого желания всё под себя ломать и грести. Живёт и живёт, и хорошо ему.
Мы оба замолчали, а во дворе всё шуршало и топало — Ульф зашёл на новый круг.
Потом великан вдруг остановился. Выпрямился, упёр руки в бока, отдуваясь, грудь ходила ходуном. И заметил нас.
Лицо его расплылось.
— Кай! — гаркнул он на весь двор, тыча пальцем себе под ноги, где как раз притаился Пых. — Ульф не может поймать Пыха! Не может! Он юркий! Шмыг — и нету его. Шмыг — и опять нету!
— Вижу, Ульф! — отозвался я, и сам не заметил, как улыбнулся. — Вижу, что не выходит у тебя.
— Совсем не выходит!
— Так а как ты его поймаешь? — Я развёл руками. — Пых-то вон какой мелкий по сравнению с тобой. Да к тому же огненный зверь, духовный. Такого голыми руками не возьмёшь — тут хитрость нужна.
Ульф задумался над этим всерьёз, наморщив лоб.
А я стоял и ловил себя вот на чем. Вся эта болтовня — про рыбок и мышку, про то, кто кого не словил — отчего-то меня согревала. Будто с груди скатывался камень. После всего, что навалилось за день — Совет, Алекс с его склянкой гнили, проснувшийся под горой бог, будто кто-то приоткрыл окно. Дышать стало легче.
Ульф потопал к нам, и Пых, бросив прятки, рванул следом. Вскарабкался по штанине великана, перебрался на широкое плечо и уселся там, обвив хвостом-уголёчком его шею. Будто и не он только что водил здоровяка за нос по двору.
— А что мы будем делать теперь? — спросил Ульф, остановившись перед нами.
Я глянул на Эйру, потом на великана.
— Теперь, дружище, мы будем ковать оружие. — Я кивнул в сторону навеса с горном. — Самое важное, какое нам пока выпадало. Ну или почти самое важное. Тут уже мерить не получается.
— Большое?
— Не очень. Но хитрое.
— А потом?
— А потом заберём всё, что нам причитается. До последней монетки.
Тут меня кольнуло. Усатый ведь так и не вернулся. Ушёл со своими охотниками к восточному склону, гонять одержимого Торна, и с тех пор ни слуху ни духу. А ведь в каверне, по словам Октавио, теперь и находиться нельзя из-за жара. Где он сейчас? Цел ли?