Системный Кузнец XIII (СИ), стр. 24

— Я подумаю, что тут можно сделать, — сказал я вслух. — Не обещаю чуда, но подумаю.

— Большего и не прошу. — Иль-Примо кивнул, и плечи у него опустились чуть ниже. — Я оставлю человека у ворот. Понадоблюсь — скажешь ему одно слово, и я узнаю. В любой час.

Он развернулся и побрёл к выходу, секретарь придерживал его под локоть, а двое в сером шли позади.

Мы остались втроём. Вчетвером, если считать Пыха, который перестал метаться и теперь сидел на стропиле, прижав уши и не сводя с меня глаз-бусин.

Тишина под навесом сделалась плотной. Я опустился на табурет у верстака, упёрся локтями в колени и уставился в пол, прокручивая в голове всё разом.

Краем глаза поймал, что на меня смотрят. Эйра стояла у наковальни, сведя брови, и кусала уголок губы. Рядом приоткрыл рот Ульф. Даже зверёк на стропиле свесил хвост и не сводил с меня глаз, будто тоже ждал готового ответа.

А ответа не было.

Под их взглядами табурет вдруг стал неудобным — жёсткое сиденье впивалось, спина не находила опоры. Поёрзал, потом встал, подхватил табурет за ножку и вынес из-под навеса на середину двора. Поставил под открытым небом, сел снова.

Над головой, в узком квадрате между чёрными стенами Цитадели, всё ещё расползалось то странное сияние — переливчатая плёнка всех оттенков огня и стужи, что осела после выброса. Она медленно таяла, сворачиваясь к краям, оставляя в воздухе гудящую тяжесть, от которой першило в горле.

Усыпить лорда — громадину в двадцать с лишним метров. И сроки, как водится, людоедские.

«Вот всегда так, — подумал я, запрокинув голову. — Стоит подвернуться по-настоящему интересной работе, и тут же откуда ни возьмись горящие сроки. Будто кто-то наверху следит, чтоб я не дай бог не поработал в своё удовольствие, без ножа у горла».

Проси что хочешь, сказал старик — золото, материалы, мастерскую, имя в книгах. Чёрт, заманчиво. Только толку с того, если в голове пусто.

Я перебрал в уме всё, что знал. Чтобы свалить тварь такого порядка в сон, нужно одно из двух. Либо токсин — что-то, что войдёт в кровь и погасит сознание, не оборвав жизнь. Либо точное знание того, как устроена эта громадина изнутри — где сходятся каналы, где узлы, по которым можно ударить, чтоб отключить волю и оставить дыхание. Ни того, ни другого у меня не было. В алхимии я не смыслил дальше простых отваров. А руны…

Перебрал все связки, что держал в голове. Защита, поражение, укрепление. Амальгамы. Прогнал их одну за другой, прикидывая, что из этого можно вывернуть в сторону сна, стазиса, оцепенения. Ничего похожего.

Хотя…

Там, в Костяном Яре, мертвецов держал в неподвижности рунный барьер. Огромная сеть знаков, выбитых Древними в столбах, что прижимала к земле даже сильных цзянши. Стазис. Покой. То, что мне сейчас и нужно.

Только барьер тот строился веками, был рассчитан совсем на иную дрянь, и всех его тонкостей я не знал — мы с Броком тогда лишь подлатали один узел. Проложить под горой нечто подобное, да за сутки — пустая мечта.

А ведь Алекс тогда заморозил их. И мощных Вождей, и себя самого. «Стылая Печать», цветок, резонанс с мёртвой энергией склепа. Целый зал ушёл в лёд. Парень знал толк в том, как остановить живое и неживое, не убивая.

Я скосил взгляд на ворота, где у створки маячил человек, оставленный Иль-Примо — молодой, в сером, с лицом, готовым сорваться с места по первому моему слову. Послать за Алексом? Без него я тут точно ничего не выкую.

— Ну. — Голос Эйры выдернул меня из раздумий. Она подошла неслышно, встала рядом, скрестив руки. — Что ты обо всём этом думаешь?

Я поднял на неё глаза. Брови сведены, губы сжаты в нитку — она ждала ответа.

Молчал я дольше, чем стоило, просто потому, что сказать нечего, и врать ей не хотелось.

Поднялся с табурета.

— Если честно, — выговорил я осторожно, — задача на грани с невыполнимой. Усыпить, а не убить. За сутки, а то и меньше.

— Так ведь не впервой тебе, — сказала она, и в голосе прорезалось упрямство. — Ты сам рассказывал. Про ту… про гору тьмы. Про…

— Про Мать Глубин, — закончил я за неё. — Да. Только тогда у меня были подсказки. Я нашёл старые источники — записи, обрывки знаний Древних. Они навели меня на мысль. Я их расшифровывал, складывал по кусочку. А тут — пусто. Голые стены и горящий срок.

Эйра помолчала, перекатывая что-то в голове.

— Так и здесь наверняка есть источники. — Она кивнула в сторону Цитадели. — В книгах, в свитках. Сольфара ведь кто-то запечатал. Практики древности нашли к нему подход — значит, остались следы. Кто-то да записал.

— Одно дело — запечатать рунным барьером, — возразил я. — Обнести стеной, прижать к месту. И совсем другое — обезвредить оружием. Уложить в сон одним ударом. Это разные ремёсла, Эйра.

Она снова замолчала, и я видел, как она думает по-настоящему, постукивая большим пальцем по предплечью в кузнечном ритме. И я думал вместе с ней, гоняя по кругу одни и те же тупики.

— А ведь его как-то завели туда, — сказала она вдруг. — Под гору, когда строили эту печать.

Я поднял голову.

— Не могли же они просто обнести его рунами, пока он был жив и в полной силе, — продолжала она, разгораясь от собственной мысли. — Бешеного лорда не обведёшь мелом по полу. Значит, сперва его как-то усмирили. Свалили, или усыпили, или сковали, а уж потом ставили столбы. Стало быть, способ был. Кто-то его уже находил.

Я молчал. Мысль зацепила.

— А ведь верно, — сказал я медленно. — Барьер — это уже потом. А чтобы поставить его, зверя сначала надо было утихомирить. И вот это — как раз то, что мне нужно. Не печать. То, что было до печати.

Где-то в глухой стене наметился узкий проход.

— Только время. — Я провёл ладонью по лицу. — Времени катастрофически мало, чтобы рыться в древних завалах.

— Знаешь, — Эйра чуть склонила голову, и уголок рта у неё дрогнул, — каждый раз, как ты произносишь эту фразу, времени становится ещё меньше.

Я уставился на неё, и только через пару секунд дошло, что меня поддели с этой её каменной островной прямотой.

— Ах ты дерзкая девчонка. — Я невольно усмехнулся. — Провоцируешь меня на гениальное решение?

— Я тебя призываю не тратить остаток суток на сомнения. — Она пожала плечом. — Ты сам сказал — мы в эпицентре. Так давай этим воспользуемся, раз другого пути всё равно нет.

Я хмыкнул, потёр шею. Меня скребло глухое раздражение на старика, на гильдию, на всю эту проклятую затею разом.

— Знаешь, что меня бесит во всей этой истории? Пришли, забрали четыре болта, над которыми мы горбатились, и ни медяка не оставили. «Расчёт после, кузнец». — Я передразнил сухой голос Октавио. — Тридцать пять золотых где-то у Вальмонте, а я тут думай, как им бога усыпить. Хреновое отношение. Так и тянет плюнуть на всё, пойти выбить свои монеты, а уж потом ломать голову над их зверем.

Эйра подошла ближе. Лицо у неё смягчилось.

— Я понимаю. — Сказала она негромко. — Когда долго живёшь впроголодь, начинаешь ценить плату за свой труд. Это не жадность, а память тела. — Она помолчала. — Так что будем делать?

Я выдохнул и принялся раскладывать всё по полкам.

— Будем делать так. Первое — я бы всё-таки залез в их книги. Если в Цитадели есть хоть что-то про Сольфара — легенды, сказания, старые записи — там может затеряться зерно. Люди любят приплетать к правде небылицы, но иногда под слоем вранья лежит настоящий факт. Кто-то когда-то видел, как его усмиряли, и записал, пусть и коряво.

Эйра кивнула.

— Второе — Алекс. — Я повернулся к воротам, где ждал человек Иль-Примо. — Мой друг. Алхимик. Он сейчас при Целителях Духа. Если кто и сообразит что-то по части сна и стазиса, то он. Парень умнее, чем кажется — в своей деревне он вытворял такое, что иным гильдейским алхимикам и во сне не снилось. Заморозил однажды целый склеп с мертвецами, и себя в придачу, и все выжили. Мне нужна его голова.

— А дальше? — Эйра смотрела на меня внимательно.

— А дальше… — Я выдержал паузу и поймал себя на кривой усмешке. — Дальше я бы всё-таки сходил и забрал свои деньги, чёрт подери.