Системный Кузнец XIII (СИ), стр. 22

Адельберт фон Грайфенхорст выпрямился во весь свой немалый рост, и плечи его заслонили качающийся свет лампы.

— Согласен, — коротко ответил он. — Строим амальгаму. Фон Зольден отвечает за чертёж. Бранд рассчитывает фигуру, Гесслер расставляет вымпелы. Лотар готовит людей к высадке сразу после удара. — Он упёрся костяшками в карту пролива. — Времени нет. Выполнять.

До полудня оставалось всё меньше времени. Я безостановочно гнал работу. Третий болт лежал на тряпице, и я покрывал его кромку льдом. Тонкая нить Инь ложилась ровно, пряча прослойку кварца под прозрачный панцирь. Запас в Нижнем Котле ополовинился, виски ломило от холода. Но поток прерывать было нельзя — малейшая трещина в корке приведёт к детонации снаряда в полёте.

За спиной у горна стучал молот Эйры.

Она вела четвёртый болт хорошо, но вдруг принялась командовать резко и отрывисто, в манере армейского десятника.

— Ниже. Ещё ниже бери, не по верху колоти. Поворот. Держи, держи угол, не уводи. Меха — тише, тебе сказано тише, не печь топим, великан

Ульф у наковальни послушно орудовал кувалдой, с готовностью ловя каждое её слово. В голосе Эйры звучала не злость, а тщательно скрываемое волнение. Она до смерти боялась испортить работу, о которой мечтала последние пять лет, и прятала свой страх за резкими командами. Я ничего не сказал. Поправлять её сейчас — значило отнять у неё этот болт, а я ей его отдал. Пусть кует, как чувствует.

Закончил последний сегмент, накрыл корку тряпицей. Затем вывел амальгаму и влил в неё Ци. Развернул «Зрение Творца» вдоль изделия и поймал системную строку.

[Пробойник Глубин. Образец №3. Качество: 98%. Совместимость контура: 97%. Запечатывание: стабильно.]

Девяносто восемь. Хороший вышел болт.

Я отложил его в короб и обернулся.

Эйра как раз доводила закалку. Сунула раскалённую форму в масло, придержала клещами, отсчитывая про себя, и металл осел в зерно ровно. Она выпрямилась, отёрла лоб ладонью, размазав по виску угольную полосу, и постояла так секунду, глядя на заготовку.

Потом бросила взгляд на меня. Потом на Ульфа.

Её лицо вдруг переменилось, потеряв жёсткость.

— Ульф, — выговорила она тихо, и в голосе уже не осталось ни одной железной нотки. — Я не перегнула? Я с тобой… резко. Ты ведь не мой молотобоец, я не вправе так на тебя гавкать.

Великан опустил кувалду, вытер ладони о штаны и улыбнулся ей широко, без обиды.

— Эйра строгая, — пророкотал он, будто сообщал ей приятную новость. — Очень строгая. Но Ульф не сердится. Строгий мастер — хороший мастер.

Она неуверенно кивнула, а затем опустилась на табурет у верстака и глухо проговорила, спрятав лицо в ладонях:

— Плохо вышло. Хуже, чем у тебя. Я видела твою форму, Кай, она ровная и дышит, а у меня — кривобокая. Угол повело на третьем прогреве, я почувствовала и не выправила, не смогла.

Я подошёл к её болту, что остывал в песке, и склонился над ним. Развернул восприятие.

[Пробойник Глубин. Образец №4. Качество: 93%. Дефект: незначительная асимметрия грани, неравномерность зерна в средней трети.]

Девяносто три. Я увидел и кривизну, о которой она говорила, и пару мест, где зерно легло чуть рыхлее, чем стоило, и тот самый увод на третьем нагреве, чётко отпечатавшийся в структуре металла.

— Эйра, — сказал я. — Хочешь честно? Покажу, где и что можно было сделать иначе.

— Сейчас-то зачем? — с досадой отозвалась она. — Болт закалён, отпуск сделан, готов. Раньше надо было говорить, в работе. Теперь твои «иначе» — что мёртвому припарка.

— Вот сейчас как раз самый срок, — я присел на корточки рядом. — Скажи я тебе в процессе, ты бы поправила механически. Теперь болт готов, исправить его нельзя, и ты воспримешь мои слова как урок. В следующий раз рука сама сделает верно, опираясь на этот опыт.

Обдумав сказанное, она неуверенно согласилась:

— Хочу услышать.

И я показал мягко, где она передержала в горне и оттого зерно пошло крупнее, где стоило развернуть заготовку раньше, чтобы грань села симметрично, где флюс надо было подкинуть второй щепотью, а она поскупилась. Эйра слушала, не отрывая глаз от металла, иногда повторяя в воздухе движение пальцами. Выслушав меня, она едва слышно пробормотала слова благодарности.

И тут же, словно вспомнив, повернулась к великану.

— Ульф. Прости меня. Я обычно молотобойца уважаю, не лаюсь так в работе, это последнее дело — на того гавкать, кто тебе металл держит. Просто я… — Она запнулась. — Я слишком сильно нервничаю.

Ульф отставил кувалду, шагнул к ней и осторожно обнял обеими руками.

— Эйра волнуется, — пробасил он ей в макушку. — Эйра хочет быть хорошим кузнецом. Ульф видит. Ульф не злится.

Она застыла у него в руках, не шевелясь, и по лицу её я прочёл, что к такому она не привыкла вовсе — что её, может вот так никогда и не обнимали. Руки у неё висели, не зная, куда деться.

Я усмехнулся про себя. Картина вышла трогательная и смешная разом — великан, тискающий ощетинившуюся островитянку, которая не понимает, обижаться ей или таять.

И в этот самый миг ударило что- то большое и страшное. Небо над двором беззвучно треснуло ослепительной вспышкой, такой, что свет пробил даже сквозь сомкнутые веки и отпечатался под ними, а уже следом накатил всеобъемлющий гул, от которого заходили ходуном стены Цитадели и с навеса посыпалась чёрная пыль. Меня швырнуло на колени, я успел только подхватить Эйру за плечо и завалить нас обоих под верстак. Ульф рухнул рядом, накрыв собой и её, и меня широкой рукой.

— Что это⁈ — вскрикнула Эйра, голос потонул в реве.

Земля под двором ходила волнами, как палуба в шторм, плиты скрипели и тёрлись краями, бочка с водой опрокинулась и покатилась, расплёскивая по полу. Я вжался спиной в каменную тумбу, держал Эйру и ждал. Когда не понимаешь, что происходит, и ничего сделать не можешь, остаётся одно — переждать и не сдохнуть в первую секунду.

Тряска тянулась мучительно долго, наполняя нутро тем же гудением, что стояло в воздухе.

Внезапно она прекратилась, сменившись давящей тишиной и разлитой в пространстве тяжестью, от которой по телу пробежал озноб. Я кое-как поднялся, держась за тумбу. На темя давило, а лёгкие при каждом вдохе цепляли что-то чужеродное — плотную Ци висящую в воздухе обрывками, словно где-то наверху лопнул огромный сосуд и брызги его осели на всём вокруг.

— Кай! — Эйра выбралась из-под Ульфа, бледная, цепляясь за мою руку. — Что это было? Я… я отродясь такого не видела. Что это⁈

— Не знаю, — хрипло выдавил я. — Но это не само вышло. Слишком ровно ударило, слишком разом. Будто кто-то спустил с цепи разом всё, что годами копил.

Мы оба задрали головы к узкому квадрату неба над двором, и там в сером дыму острова что-то переливалось и ползло — живое сияние, как разлитая по воде нефть под солнцем, дрожащее всеми оттенками огня и холода. Оно медленно сворачивалось и таяло, оставляя за собой ту самую гудящую наэлектризованность.

Ульф поднялся следом, и лицо у него было детское и перепуганное.

А Пых сходил с ума.

Зверёк сорвался у него с плеча с пронзительным писком от которого закладывало уши. Он заметался по кузне огненной кляксой, прыгал с верстака на стропило, со стропила на наковальню, обратно, искры сыпались с него снопами, и в этом писке мне почудилось отчаяние, будто он силился что-то прокричать и не мог, не было у него слов.

— Пых! Пых, тихо! — Ульф ловил его огромными ладонями, но зверёк проскальзывал между пальцев и снова кидался метаться, не слыша, не видя никого. — Пых, не бойся, Ульф тут…

Зверёк его не слушал.

Я не стал тратить время. Метнулся к остывшему болту Эйры, выхватил его из песка. Отпуск делать уже некогда, к чёрту отпуск — разом наносить прослойку кварца, заряжать, запечатывать. Что бы ни случилось там, наверху, оно гнало меня сильнее любых сроков.

Я заканчивал четвёртый болт на чистом упрямстве. Растёр в крупный песок кварц, замешал с «кровенцем» — едкий пар защипал глаза, наложил пасту послойно, на масляную подложку, как придумала сама Эйра, и принялся намораживать сверху ледяную корку. Запас Инь скрёб по дну, ладони сводило, но я выжимал из себя последнее. Затем приступил к нанесению рун. Осталось нанести последнюю.