Системный Кузнец XIII (СИ), стр. 12

Двести золотых — это та самая свобода, о которой я думал, когда сыпал монеты на тряпицу у себя на верстаке. Только эта свобода практически абсолютная.

И мозг уже начинал внутреннюю борьбу, складывал кирпичики, прикидывал, где остановлюсь в Соль-Арке, какую мастерскую возьму, как объясню Ульфу все. Брок поймёт, может быть… может. Брок ветеран, выживет и без меня, он говорил, что у него своя дорога. Да и сам Брок возможно на моем месте так же бы поступил, взял бы эти деньги и уехал. Эйра… Эйру можно забрать с собой. Можно сходить к Арно за ней. Можно зайти в кузню, разбудить Ульфа, выйти через тайный ход, дойти до тропы, и через два часа быть на лодке. И всё, больше никаких Цитаделей, болтов и спящих зверей под горой. Чистая страница.

Стоял и чувствовал, как эта картинка собирается в голове, и каждый её кирпичик ложится складно.

И где-то под всем этим тянулось слово.

Я дал слово старому волку, который ходил со мной по Костяному Яру, по дорогам Срединных Земель, который вытащил меня из Чёрного Замка и не спрашивал ничего взамен. Который поручился за меня головой перед Вальмонте. Я взял у Гильдии аванс. Пятнадцать монет лежат за пазухой, тёплые от тела. Если сяду в эту лодку, Брок узнает, что меня нет. Что заказ сорван, что зверь ушёл к альдорийцам. Мужик вряд ли пойдёт меня искать и не будет проклинать, просто молча выпьет за то, что ещё одного потерял.

Да хрен с Броком даже. Я сам с собой так не договорюсь больше.

Закроешь эту дверь один раз, и обратно не откроешь. Изменишься. Станешь тем, кто за двести продал себя. И сколько потом ни куй, сколько ни прорывайся, в любом разговоре с собой будешь возвращаться к утру у северных ворот, где взял мешок и ушёл по тропе, пока за спиной горело прошлое. Да и к тому же, и что не маловажно, все это было как то чересчур складно, чтобы быть правдой.

Столичный смотрел на меня и ждал. Видно — привык он к таким паузам и знает, как у людей в голове в эти секунды ходят весы.

Я обдумывал быстро.

Если сейчас прыгну, схвачу его за горло и потащу в Цитадель, в кузне останутся два болта на верстаке. Ульф в доме за стеной, дверь на засове, но Ульф не боец. Кто-то подойдёт, выломает створку, заберёт образцы и уйдёт раньше, чем я дотащу этого франта по верхней улочке до башен. Если потащу и его, и короб с болтами разом, не унесу. Руки будут заняты, спина открыта, а с коробом не размахнёшься. Да и нельзя, чтобы коробы падали на землю, тогда может случиться плохое — что-то типа взрыва.

Огляделся одними глазами. Улочка пустая. Та сторона, где живёт сапожник, ставни закрыты. Колодец с медным жёлобом в десяти шагах, у него никого. Коптильня тёмная, дверь притворена. За углом, в проходе, откуда столичный вышел, темнота.

Подтянул «Зрение Творца» и посмотрел им по округе.

Две точки метров за сто, в стороне нижней улочки за коптильней. Один поток ровный, держится экономно, как человек, привыкший терпеливо не давать Ци ход, когда нужно. Восьмая ступень, может, выше. Второй жёстче, рваный по краям, но плотнее в Котле. Девятая, или на самом её пороге. Стоят рядом, не шевелятся. Слушают. Возможно, видят отсюда силуэт столичного и ждут сигнала.

С такими двумя я в открытую не выйду. Один на один может, при удаче, да и то с риском огромным. С двумя — нет. Положат меня и образцы заберут.

Значит, по-плохому не получится. Остается надеяться, что можно разрулить без кулаков. Пока что.

— Слушай меня, столичный, — сказал я ровным голосом. — Если бы я был тем, за кого ты меня держишь, я бы, может, и подумал ещё. Цифра у тебя славная, врать не буду. Только я не тот. Так что забирай свою цифру обратно и катись отсюда той же тропой, по какой пришёл. И катись быстро, пока я не передумал. А то решу всё-таки, что тащить тебя по лестницам в Цитадель не так уж и тяжело. Сядешь в их подвал, и будут там тебя кормить рыбьими головами, пока ты не сгниёшь у стенки.

Мужик не шевельнулся, только в глазах что-то тонко переменилось.

— Глупо, кузнец, — выговорил он мягко. — Очень глупо. Я в этом ремесле давно. Видел многих, кто шёл с принципами, и видел многих, кто шёл с головой. Первых хоронят рано, вторые доживают до старости в собственном доме с виноградом во дворе. В этом мире решает сила, а не эти твои идеалистичные представлении о чести и прочем. Если хочешь силы, нужно и решения принимать основанные на стремлении к ней. Ты сейчас идешь явно не по той дороге.

— Давай я сам буду решать, по какой дороге мне идти, и сам буду определять для себя, что значит эта дорога, — сказал я. — Если в тебе покопаться, можно столько нарыть, что вывернет наизнанку, хлыщ ты столичный. Но я этого делать не буду — просто распрощаемся здесь.

Мужик еще постоял, глядел на меня пристально, словно ждал, что я, может быть, еще передумаю. Но я просто стоял, сложив руки на груди и глядел на него прямым взглядом, которым давал понять, что разговор окончен точно. Чувствовал, как Ци в нижнем котле бурлит, готовая вырваться наружу по первому требованию. Огонь слабыми порциями доходил на моему предплечья и оно начало чуть светиться. Мужчина бросил взгляд на мою горящую кожу, затем улыбнулся, когда видимо понял, что я не отступлю и не поменяю решения. Потом проговорил сухо и спокойно:

— Жаль, кузнец. Правда жаль. Я думал, мы поговорим как два разумных человека.

— Поговорили уже.

Он улыбнулся, повернулся и пошёл туда же, откуда вышел — в узкий проход между моей стеной и сараем шорника. Шёл шагом размеренным, как будто прогуливался по саду. Сапоги мягко ступали по каменным плитам, и пыль почти не поднималась.

Я стоял и смотрел ему вслед, пока тёмно-бордовое пятно куртки не растворилось за углом.

Потом сразу бросил взгляд к точкам, которые приметил ранее. Две метки в «Зрении Творца» дрогнули и сместились — перешли чуть поближе ко мне и остановились.

Сел в голове холодный расчёт: они переставились. Возможно, посмотрят, не дёрнусь ли я сейчас, не побегу ли в Цитадель с криками. Возможно, когда поймут, что вежливо не сторговались, придут уже не вежливо. Этот заказ оказался куда тяжелее, чем я прикидывал у Вальмонте в комнате.

Здесь оставаться нельзя. Кузня маленькая, дверь одна, окна узкие. Двое практиков восьмой и девятой ступени, плюс столичный с непонятной начинкой под бордовой курткой, вломятся и положат меня за полминуты. Образцы заберут. Ульфа порежут, потому что он встанет на пути и не сдвинется.

В Цитадель сейчас же. Образцы, флюс, масло, всё своё с собой. Доложить про альдорийских людей на острове, передать Вальмонте. Под стенами «Якорного Дома» эти двое уже не сунутся, там охотники с клыками на шеях.

Дёрнул засов, шагнул в кузню.

Внутри было тихо. Пых на полке свернулся клубком, шерсть тлела медленно, в такт дыханию.

Подскочил к верстаку. Открыл деревянный короб, проверил — оба болта на месте, в тряпицах, лёд держится. Закрыл крышку и прижал ладонью. Сумку на бок — туда баночку «Пепельного флюса» от Арно, лозу так же. Штихель в боковой карман сумки, зубило тоже. Ну и, конечно, образцы.

Подошёл к полке.

— Пых. Ну-ка.

Зверёк приоткрыл один глаз-бусину, потом второй. Поднял мордочку, сонно фыркнул маленьким снопом искр.

— Сюда. Быстро. Идём.

Похлопал по плечу. Пых сообразил мгновенно. Перекатился по полке, прыгнул на верстак, оттуда на мой рукав, по предплечью пробежал и устроился на плече, у шеи.

Короб в левую руку. Сумка на правом бедре.

Ульф как раз возвращался с едой. Увидел меня, улыбнулся широко.

— Кай?

— Слушай меня внимательно, друг. Времени мало. Прямо сейчас собирайся и уходи. Повиляй по городу, там где людно и где есть стража, затем приходи в цитадель. Все время где людно держись. Поднимешься по верхней улочке, мимо башни с двумя фонарями, дальше прямо до ворот. На воротах скажешь: «Я молотобоец Кая-кузнеца, того, что для магистра Вальмонте куёт. Он меня ждёт». Запомнил?

— Молотобоец Кая, Кай ждет, — повторил он медленно. — Запомнил.

— Я иду с тобой, но не рядом — со мной сейчас опасно. Я по нижней улочке, ты по верхней.