Ешь, истребляй, люби (ЛП), стр. 4

— Послание принято.



Добравшись до благотворительной столовой, я настолько преисполнена готовности, что голос родителей — тебе нужно убийство — эхом звучит у меня в голове.

Сперва я разведываю все входы и выходы. С тротуара удаётся насчитать три: парадная дверь, служебный вход и дверь в боковом переулке. Дважды обхожу здание по периметру, как бы невзначай рассыпая у каждого порога тонкие, почти невидимые дуги соли и пепла. Не полные круги — оставляю лишь несколько дюймов, которые потребуется замкнуть, когда он окажется внутри. Сначала — сдерживание.

Я занимаю позицию через дорогу, откуда всё прекрасно видно, устраиваюсь на скамейке, закидываю ногу на ногу и начинаю ждать следующего — очень необходимого мне — убийства.

Я чувствую его раньше, чем вижу.

Магия подпрыгивает, спотыкается и гудит тем самым странным, ненормальным образом. Так было лишь однажды. Вытряхнув воспоминание из головы, я слежу за служебной дверью, а пульс тяжело бьётся в горле.

И вот он появляется.

Джона.

Он выглядит…

…неожиданно буднично.

Как обычный мужчина.

Я рассматриваю его, незаметно приближаясь к краю своего круга. Стараюсь получше разглядеть в тёплом осеннем свете: вчерашняя темнота скрывала всё, кроме отличного костюма и точёного лица.

У Джоны нет той скользящей, почти парящей походки, которая свойственна демонам. Он неторопливо идёт к служебному входу, словно подходит к барной стойке, чтобы заказать выпивку: человеческая развязность с лёгким оттенком сверхъестественной грации. На нём поношенные джинсы, кроссовки и выцветшая чёрная толстовка с обтрёпанными рукавами, натянутая на массивное тело. Вчера его волосы были зачёсаны назад под стать официальному костюму, а теперь тёмные кудри буйно падают на лоб.

Джона выглядит ненормально красивым, нормальным мужчиной.

Я рассыпаю соль, замыкая круг, и чувствую, как в ушах хлопает от перемены давления.

Он сразу замечает меня. Я отступаю, словно меня ударили в грудь. Господи. Его глаза потрясающего ледяного оттенка, обрамлённые почти чёрными ресницами, и бледность кожи делает их ещё ярче.

— Кошмар, — произносит он с мягкой удивлённой улыбкой.

Я таращусь на ямочку, появившуюся на его правой щеке.

— Джона, — только и удаётся мне выговорить.

Мы смотрим друг на друга.

— Ну же, давай, — наконец говорит он.

— Дать тебе… что?

— Ещё одну ужасную коронную фразу, — отвечает он со смешком.

Голос у него низкий и соблазнительный, как у всех демонов, но слова обрамляет грубоватая хрипотца. А горло двигается, когда он сглатывает, и кадык поднимается…

— Кошмар, — подталкивает он, напоминая, что вообще-то я пришла его убить, а не пялиться на безупречный участок кожи на шее и размышлять, когда в последний раз занималась сексом. Неужели прошла уже целая неделя?

— Маяри, — выпаливаю я.

Это какая-то новая демоническая магия? Морок? Я попала под морок? Он меня зачаровывает?

Джона удивляется, а потом явно радуется.

— Маяри.

Моё имя в его устах приводит меня в чувство. Мы начинаем кружить друг вокруг друга. Я вынимаю из ножен серебряный кинжал, и он тут же начинает светиться.

При виде клинка Джона хмурится.

— Серьёзно? Опять? Вчера ты мне всю руку изувечила, Маяри.

— Ничего личного, — заверяю я. — Это моя работа. Обычные трудовые будни.

Флуоресцентно-синие глаза Джоны беззастенчиво скользят вверх и вниз по моему телу. Я игнорирую жар, распускающийся под его взглядом.

— И это обязательная форма?

Я хмуро смотрю на него.

— В этой форме я сражаю наповал.

— Ну, — говорит он, — это очевидно.

Внезапно я вспоминаю, что этому демону, вероятно, не одна сотня лет и он может быть не знаком со сленгом поколения Z. Или Y? На какой мы сейчас букве?

— В этой форме я потрясающе выгляжу, — неохотно поясняю я, мгновенно утратив всю крутость.

— Это очевидно, — повторяет он, медленно кивая и не отрывая взгляда от изгиба моей талии. — Никогда ещё я не был так благодарен за обязательную кожу.

— Хватит, — рычу я, поднимая кинжал.

Он вскидывает глаза и впивается взглядом в мои.

— Я тебе не враг.

Я фыркаю.

— Прошлой ночью я собственными глазами видела, как ты питался чьей-то душой.

— Ты уверена, что видела именно это?

— Да! — Всё становится нелепее с каждой секундой. — И моя магия это почувствовала!

Приподнимается густая тёмная бровь.

— А что твоя магия говорит тебе сейчас?

Мне даже не нужно прислушиваться к себе: магия мечется под кожей до самых кончиков пальцев, трещит, отвлекает, сбивает с толку и заставляет всё тело вибрировать. Я игнорирую вопрос.

— А теперь ты явился в благотворительную столовую, готовый питаться всеми этими душами, которым и без того нужен хоть грёбаный перерыв!

— Я умоляю тебя позволить мне объяс…

Он не договаривает. Взгляд резко смещается куда-то влево от меня.

— Эй! Это ещё что? Соль? Снег, что ли, обещали?

Я успеваю обернуться ровно в тот момент, когда пожилая женщина пинает мой круг и с хлопком разрывает границу.

Блядь.

Я стремительно поворачиваюсь к Джоне.

Он улыбается — красиво, смертоносно и порочно, как клинок, поймавший свет.

Я отступаю на шаг и принимаю защитную стойку.

— Рановато для Хэллоуина, тебе не кажется, Женщина-кошка? — спрашивает дама, направляясь между нами к двери.

Её совершенно не смущает происходящее — так, как может не смущать только ньюйоркца, оказавшегося между самым прекрасным демоном на свете и женщиной в обтягивающем костюме со светящимся серебряным кинжалом. Она достаёт связку ключей и отпирает дверь.

— Ты идёшь, Джона? — зовёт она, прежде чем скрыться внутри.

Она… приглашает его войти?

Наши взгляды снова встречаются — мои карие глаза и его ледяные. Он движется ко мне, и я готовлюсь к нападению, но собственные ноги будто приросли к месту, а сердце оглушительно стучит в ушах.

Его рука касается моей, когда он проходит — нет, неторопливо шествует — мимо меня и скрывается за дверью.

Тёплый. Он такой, такой тёплый.

Глава 4

Дверь за ними запирается с решительным щелчком. На одно короткое, кинематографичное мгновение я задумываюсь, не выбить ли её ногой, но тут замечаю толстую сталь: похоже, дверь спроектировали на случай ядерного апокалипсиса. К сожалению, ни мой ботинок, ни мои квадрицепсы не обладают необходимой квалификацией — особенно на данном этапе моего неудачного пути истребительницы.

— Эй! — кричу я, применяя шестьдесят семь лет элитной подготовки: колочу кулаком в дверь. — Откройте!

Дверь безучастно смотрит на меня, будто вторит вчерашним словам Джоны: Да ты издеваешься.

Ворча, я вхожу через парадную дверь, как только столовая открывается. Замок отпирает Бетти — та самая суровая женщина, которая утром впустила себя внутрь; огромная связка ключей звенит у неё в руке. Я сразу осматриваю её с головы до ног и… кажется, всё в порядке. Душа цела и невредима. Увидев меня, она кивает и улыбается.

— Добро пожаловать, Женщина-кошка.

Я устраиваюсь на стуле в самом-самом дальнем углу и наблюдаю. Убеждаю себя, что пришла защищать этих людей от Джоны, а не удовлетворять странное, крайне неудобное любопытство к нему.

За весь день он ни разу не показывается, однако магия твердит, что он рядом. Где-то в здании. Она гудит под кожей — беспокойная, рассеянная, словно никак не может решить, что именно чувствует. Я не могу позволить себе замечать, насколько неправильно она гудит. Не могу позволить себе ни секунды колебаний.

Но после нескольких часов без происшествий в углу зала игнорировать её становится невозможно. Магия раздражённо пробегает вверх и вниз по моей шее, и я уже не способна думать ни о чём другом. Всплывают и требуют внимания остальные странности. Кровь Джоны. Его тепло. И жена? С каких пор демоны дают священные брачные обеты?