Любовь и невроз. Путеводитель по вашей истории любви, стр. 22
Оля и Толя хотели научиться лучше манипулировать друг другом, чтобы удовлетворять свои потребности и сохранять связь друг с другом. Им важно было оставаться вместе, каждый из них боялся и не хотел быть один, но их связующим тросом была не любовь, а чувства страха и вины, которые они друг другу внушали. «Как ты можешь так обращаться с женщиной?!», «Кому ты нужна, если уйдешь?!», «Только попробуй — я тебе устрою!», «Только сделай по-своему — попляшешь у меня!».
Оля и Толя неплохо справлялись с манипуляцией раньше, но в последние годы освоенные приемы эмоционального шантажа притупились и действовали плохо. Нужны были новые способы заставить второго делать «по-моему», поэтому они пришли к психологу. И хотя на самом деле Оля нуждалась в том, чтобы ее «взяли на ручки» (причем не Толя, а ее собственная мама), а Толя — в том, чтобы признали его ценность (причем не Оля, а его папа), они очень боялись показать друг другу свою уязвимость (потому что знали по опыту — получишь по самому больному месту) и, выбирая лучший способ защиты — нападение, искали все новые изощренные способы причинить другому боль. Жажда мести обоих была сильнее жажды счастья. Выпить стаканчик крови — привлекательнее, чем испить любовь. На том от психолога и ушли.
Потребность во внимании мы сохраняем на протяжении всей жизни и в случае ее неудовлетворения испытываем голод. Способы, которыми мы получали наибольшее внимание со стороны родителей, вплетаются в наш характер. Так врожденные качества дополняются адаптивными качествами, а сам характер человека во многом становится способом приспособления к миру.
Способ, которым мы раньше привлекали родительское внимание, ложится в основу того, как мы пытаемся привлекать внимание нашего партнера. Но загвоздка в том, что в реальном мире, большом и многообразном, живут несколько миллиардов людей. И то, как и на что они реагируют, в большинстве случаев не совпадает с реакцией наших мамы, папы, бабушки, дедушки или школьного учителя.
Глава 7. Почему мы влюбляемся в нехороших людей
Вову мама била. После чего его же, испуганного и униженного, и обвиняла, восклицая: «Посмотри, до чего мать довел?!» — и хватаясь за сердце. Вова маму любил и чувствовал себя виноватым. Он изо всех сил сдерживал слезы и старался успокоить маму. Он замолкал, приносил ей воды и покорно ждал, пока она отойдет. Постепенно мама смягчалась. А после все повторялось вновь.
У Вовы возникли устойчивые двойственные чувства: та, которую я люблю, причиняет мне боль. «Люблю», «боюсь» и «чувствую себя виноватым» связались в единый клубок. В качестве способа преодолеть удушающую ситуацию Вова освоил молчаливое приспособление и угодливость. Именно такой способ поведения помогал проходить черезстрессовые ситуации с мамой.
Когда Вова вырос, он стал бояться и других женщин (женщин как вид), но именно те, кто откровенно отвергал его, унижал, винил и обесценивал, вызывали в Вове наиболее сильные чувства, именно такие женщины его «цепляли». «Сносило крышу», и он пытался наконец-то завоевать таких женщин, получить их признание и любовь, освободиться от изъедающего чувства вины — заслужить все то, что так сильно было нужно ему в детстве и чего он так и не получил. Для этого, как в детстве, он старался быть молчаливым, угодливым и покорным. Только почувствовать себя любимым так и не удавалось.
Если кратко, то сильнее всего мы «западаем» на людей, активирующих нашу психологическую травму. Психика стремится завершить незавершенное (закрытьтот самый гештальт). Детская травмирующая, «несправедливая» ситуация, в которой было много непрожи-тых чувств, является таким незавершенным гештальтом. И, переживая на внутреннем уровне схожее, чувствуя себя с определенными людьми или в определенной ситуации так же, как там и тогда, мы включаем программу завершения. Невозможного завершения. Поскольку в похожих ситуациях и с похожими людьми мы скорее ретравмируемся, чем излечимся.
Возьмите лист бумаги и ручку. Ответьте на следующие вопросы, записывая ответы.
— С кем из родителей у вас были наиболее сложные отношения? С кем было сложнее? Папа, мама, может быть, они оба, а может быть, какой-то другой сложный взрослый активно участвовал в вашем воспитании?
— Теперь напишите, что сложного/плохого глазами ребенка было в этом взрослом? А что хорошего? Напишите несколько качеств.
— Как он к вам относился? Однозначно? Двойственно? Гордился? Обесценивал? Восхищался? Унижал? Не замечал? Требовал вас забыть о своих желаниях или наоборот? Был противоречивым, то приближал, то отдалял? Попробуйте найти главное в его отношении к вам.
— Что больше всего вам было от него нужно? Я имею в виду не велосипед, а психологическую потребность. Даже если нужен был велосипед как предмет, то какую психологическую потребность получение этого велосипеда позволило бы удовлетворить?
— Вспомните, когда вам было с ним хорошо. Пусть это было нечасто, пусть даже пару раз. Что это были за ситуации? Какие чувства вы испытывали? Какие потребности удовлетворяли в этот момент?
Ответив на эти вопросы, присмотритесь: велика вероятность, что сегодня, во взрослой жизни, вы «западаете» на людей, которые относятся к вам так же, как относился к вам сложный и особенный родитель. Вас может обижать, раздражать, возмущать такое отношение, но вы эмоционально включаетесь и с большой вероятностью оказываетесь в близких отношениях с человеком, который относится к вам именно так. Вам кажется, что он может обладать теми же хорошими качествами, которыми обладал ваш сложный родитель, и вы, скорее всего, обнаружите, что и плохие качества у него схожие. Но вы, как маленькая девочка или мальчик, по-прежнему надеетесь получить от этого другого человека то, что когда-то так и не получили от своего родителя. Надеетесь пережить то хорошее, что когда-топереживали в лучшие минуты и часы с ним.
Существуют и другие механизмы «западания». Так, мы можем испытывать очень сильные чувства к тому, кто напоминает нам о собственных потерянных частях «Я» (об этом мы говорили раньше). Потерянные части «Я» не исчезают бесследно, они продолжают, пусть едва дыша, жить в глубине души, давая о себе знать независимо от нашей воли. Человек, активизирующий их (то ли собственной схожестью, то ли принятием и позволением нам быть любыми), вызывает целую бурю эмоций: от очарования и любви до злости и ненависти.
Еще один механизм «западания» — это встреча с идеализированным образом любимого. В этом слу-чае, если человек чем-то похож на наш идеальный внутренний образ партнера (это может быть определенное поведение, внешность, жизненные обстоятельства), то возникает большая вероятность, что мы просто «допишем» его до образца (а после, «прозрев», изранимся о собственные разбитые иллюзии).
Есть и другая история — биохимическая, которая почти всегда начинается с запаха. Об этом подробно рассказывают Ларри Янг и Брайан Александер в книге «Химия любви. Научный взгляд на любовь, секс и влечение» (2015). Интересующимся — к прочтению.
Глава 8. Выросшие на дефиците любви
Способны ли мы научить наших детей сопереживанию, эмоциональной поддержке, умению быть с другим, разделять его чувства, видеть красоту субъективного внутреннего мира и не лениться вкладывать свои силы и время в отношения? Такие умения являются основой любви — не как абстрактного понятия, а как конкретной формы теплого и искреннего взаимодействия между людьми.
Мы учимся любить сами, как можем, вкладывая в это самые разные смыслы. Сомневаемся, заново отправляемся на поиски, пробуем и ошибаемся. Повторение ошибок закрепляет неуверенность в себе и недоверие к миру, а не вдохновляет на дальнейшее стремление искать близости. Мы учимся на примере своих родителей и других взрослых, недолюбленных, недообнятых, имеющих собственные незаживающие раны. Мы часто забываем о том, что наши матери и отцы не исчерпываются своей родительской ролью, что, кроме нее, они — просто люди, в прошлом — мальчики и девочки. Они учились общаться на опыте отношений с собственными мамами и папами и делали выводы, не обладая критическим мышлением, когда им было два, три, четыре года. Мы учимся любить у тех, кто вырос на дефиците любви, кто не научен совершать поступки любви.