Идеальный мир для Химеролога 11 (СИ), стр. 52

Агнесса подошла к лошади. Девушка профессионально перехватила поводья, привычно упёрлась ногой в стремя и одним слитным движением перенесла тело в седло. Ни грамма суеты, настоящую аристократическую выучку не пропьёшь.

Мы надели гарнитуры с активным подавлением шума, поскольку без радиосвязи на планируемых скоростях общаться можно было разве что маханием рук.

Я запрыгнул на своего жеребца.

— Главное, не перетягивай поводья, — произнёс я в микрофон. — У них идеальный отклик на малейший импульс. Двигаем!

Лошади рванули с места без раскачки. Минуя стадию привычного галопа, они сразу ушли в стелющийся над землей спринт. Растущий по краям обзора лес быстро слился в сплошную размытую стену. Деревья, плотный кустарник, камни и глубокие овраги стремительно проносились мимо. Амортизация модифицированных костей у скакунов работала феноменально, нас совершенно не трясло. Мы буквально летели над грунтом.

В наушнике раздался азартный смех Агнессы.

Её белая лошадь обошла меня по внешней дуге, взрывая копытами влажную землю. Графиня припала к шее зверя, став с ним единым целым, и легко удерживала лидерство. В её позе и раскрасневшемся от набегающего потока ветра лице не было ни капли той загнанной, уставшей девушки бизнес-леди. Сейчас это была чистая адреналиновая эйфория.

— Я же говорила, что я мастер в этом деле! — её радостный крик ворвался в наушник. — Догоняй, химеролог! Не отставай!

Она прибавила ходу, явно ловя кураж от забытого с детства чувства скорости.

— А ты не боишься? — спросил я, держась в десяти метрах позади её скакуна. — Влетишь сейчас на поляну, а оттуда какая-нибудь десятитонная голодная тварь на перерез выскочит. Ты же в авангарде летишь, первой в пасть и попадёшь.

В динамике раздался её беззаботный смешок.

— Да ладно тебе! У тебя же, наверное, всё здесь схвачено? Могу поспорить, ты тут каждый куст прошерстил. Чего мне бояться?

Я криво ухмыльнулся, корректируя курс своего жеребца так, чтобы не срезать массивный пень.

— Ну, как тебе сказать…

А мне было что сказать. На самом деле, здесь было весьма безопасно. На ближайшую сотню километров не водилось ни одного крупного мутанта, способного отгрызть голову зазевавшемуся всаднику. И причина этого покоя крылась не в моей магической ауре. Просто мой кролик всё активнее становился полноправным хозяином этой округи.

Агнесса ещё раз оглянулась, её волосы растрепались под порывами ветра, выбившись из строгого хвоста.

Она опять меня легко обошла на повороте, причём манёвр выполнила настолько чисто и технично, что я невольно залюбовался. Графиня выровняла скакуна и со смехом сказала:

— Слушай, я, конечно, думала, что ты с животными на «ты». Да и сам говорил, что на лошадях скачешь как бог. А на деле тащишься в хвосте. Что-то я не вижу великих навыков. Неужели в этом мире есть что-то, в чём наш гениальный Виктор не является первым?

Она победно усмехнулась, оборачиваясь ко мне.

— Ага, — с широкой улыбкой отозвался я. И наклонился к самому уху своего жеребца. — Давай.

Короткий мысленный импульс скользнул по нервным узлам химеры.

Мой конь не просто прибавил скорости. Узкие, до сих пор невидимые прорези на его лопатках и боках мгновенно разошлись. Из них вырвались огромные, трёхметровые крылья. Светлые маховые перья, укреплённые модифицированной мышечной тканью, ударили по воздуху.

Мощнейший толчок в круп — и лошадь оторвалась от земли, взмывая прямо в пасмурное небо над кронами деревьев.

Внизу, на земле, лошадь Агнессы всё так же мчалась вперёд.

Из гарнитуры донёсся сдавленный всхлип, плавно переходящий в искреннее возмущение:

— Ах ты ж!.. Так нечестно! Ты что с ним сделал⁈ Почему он такой быстрый… почему он в небе⁈ Виктор, это же не лошадь!

Она кричала, пытаясь задрать голову, чтобы рассмотреть мой полёт.

— Ага. Жизнь вообще штука нечестная, — весело подтвердил я. И, закрепив мысленный приказ, послал синхронизирующий сигнал на её скакуна.

Под седлом Агнессы сработал аналогичный генетический скрипт. С громким шелестом огромные крылья пробили гладкую шерсть. Её лошадь мощно оттолкнулась от лесной тропинки, земля ушла вниз, и Агнессу буквально вышвырнуло в воздух, как из катапульты.

Из наушников ударил такой отборный, сочный, трёхэтажный мат, что мне пришлось судорожно потянуться к пульту рации и убавить громкость до минимума.

— Да это вообще трындец! Ви-и-ик-тор!!! — надрывалась графиня на высоких нотах, когда её пегас заложил крутой вираж над верхушками вековых сосен.

Я, выровняв своего крылатого коня рядом с ней, лениво кивнул.

— Ага, есть немного.

Следующие сорок минут полёта стали для моих ушей настоящим испытанием. Агнесса Павловна Новикова, воспитанница лучших столичных гувернанток, леди с идеальными манерами, которая публично краснела от неправильно поданного ножа для рыбы, оказалась ходячим словарём нецензурной лексики.

Мне оставалось лишь с интересом слушать её монолог, мысленно пополняя свой запас местной ругани. Я даже не подозревал, что графиня знает, в каких именно позах можно склонять архитектора этих сёдел, аэродинамику лошади и моих возможных родственников.

Конечно, я понимал её состояние. Полёт на драконе — это одно. Дракон огромный, широкий, на нём сидишь как на кожаном бронированном диване. Там есть плоскость, габариты, иллюзия безопасности. Пегас — это другое дело. Лошадиное тело узкое. Ты летишь в нескольких сотнях метров над землёй, и под тобой только метр живых вибрирующих мускулов, а по бокам бездна. Чувство полной потери опоры и баланса бьёт по вестибулярному аппарату хуже центрифуги.

Агнессе потребовалось больше получаса, чтобы взять панику под контроль, подавить инстинкт соскользнуть с седла и довериться движению химеры.

Когда мы набрали крейсерскую скорость, ветер, который должен был бы срывать с нас одежду и вымораживать легкие, совершенно перестал ощущаться. Я активировал специальную климатическую опцию — тонкий эфирный щит отсекал ледяные потоки и создавал вокруг нас абсолютно безветренный купол. Летели, как в бизнес-классе на высоте.

Кстати, про пегасов в этом мире я ни в одном учебнике не читал. Судя по всему, они тут даже в сказках не существовали, так как классической лошади для полёта банально не хватает аэродинамики костяка. Эти двое красавцев попали ко мне месяц назад в состоянии «почти фарш». Хозяин какого-то обанкротившегося цирка, пропивший последние портки, привёз мне двух полуживых скакунов со словами: «Либо лечи за три копейки, либо пускаю на колбасу собакам».

На колбасу их пускать было откровенно жалко. Базовый генофонд оказался великолепным, просто истощённым. Я выкупил их за копейки. Вложил колоссальное количество ресурсов, перекраивая грудину для наращивания лётных мышц, меняя структуру лёгких и внедряя атрибуты летучих химер. Самое смешное, что теперь это не просто две изолированные биомашины — я сохранил и улучшил их репродуктивную систему. В перспективе они могут плодиться и давать полностью стабильное потомство. Небольшой табун пегасов… Звучит как весьма прибыльный актив на будущее.

Тем временем Агнесса наконец-то перестала материться и окончательно вкатилась в биоритм своего летуна.

Она потянула поводья, чуть наклонив корпус вперёд, и её белый пегас резко прибавил скорости. Меньше чем через минуту Агнесса снова обошла меня, вырвавшись на несколько метров вперёд.

Она обернулась в седле. Глаза блестели от бешеного адреналина и чистой радости. Злость испарилась, остался только кураж азартной наездницы.

Она сжала кулак и дерзко улыбнулась:

— Я всё равно первая! Съел⁈

Я смотрел на неё и улыбался. Графиня оказалась уникальной девушкой. Далеко не каждый обученный гвардеец смог бы так быстро преодолеть страх высоты и взять в узду чужую химеру, летящую без фюзеляжа на высоте облаков. Она инстинктивно ловила воздушные потоки. У этой девушки была не просто предрасположенность — у неё имелся абсолютный талант к контролю над живой техникой.