Идеальный мир для Химеролога 11 (СИ), стр. 35

Мальчик оказался слишком тощим. Неаппетитным. Грязным мусором, о который даже марать клыки западло.

Это было хуже, чем смерть. Это была насмешка самой судьбы.

Маленький Денис сидел и шептал, размазывая по лицу слёзы и грязь: «Вы пожалеете… Вы все сильно пожалеете…»

С этого момента всё пошло по совершенно другому пути.

Был государственный приют. Жизнь в этом месте оказалась хуже быстрой смерти от когтей химеры. Старшие привычно отбирали баланду с плавающими ошмётками гнилых овощей, а по ночам любого могли забить ногами просто за неправильный взгляд на местного авторитета.

Сдаться ему не позволяла упрямая глухая злоба. Пока другие ломались, он пахал. Делал отжимания на голом бетоне, стирая костяшки до мяса. Дрался за каждую крошку хлеба и жрал любые объедки. Он повадился прокрадываться в директорский кабинет ради замусоленных бестиариев, чтобы затем лежать полночи под одеялом с фонариком и листать справочники по монстрам. Слабые места тварей отпечатались в памяти куда лучше таблицы умножения.

Где-то в то время проклюнулись хилые зачатки Дара. Для карьеры полноценного боевого мага этого не хватало, однако ради пропуска в Школу Телохранителей способностей оказалось вполне достаточно.

Подобные учреждения считались имперской классикой. Обыкновенные фабрики по производству верных цепных псов и живого щита для местной знати. На боевой факультет охотно сгоняли самый отбитый детдомовский молодняк. Поступишь, худо-бедно научишься махать мечом, а потом всю оставшуюся жизнь бегаешь тенью за каким-нибудь упитанным графом. И ловишь собственной грудью пули, летящие в его светлость.

Только Денис не собирался становиться ничьим лакеем.

Он вытянул из школы все знания: тактику, владение холодным оружием, азы управления аурой… А когда пришло время распределения и принесения клятвы верности какому-то пухлому барончику, он просто втихаря собрал пожитки, скрутил шею патрульному на заборе и исчез в ночи.

Спустя месяц он с поддельными бумагами уже подавал заявку на добровольное зачисление в регулярную пехоту, на самую передовую. И понеслось.

Где бы он ни был, в какие бы части ни переводился — он всегда требовал назначения на самое острие. Туда, где потери составляли семьдесят процентов. Туда, куда гнали провинившихся и смертников. Он видел только одну цель — тех тварей, что приходят из Диких Земель.

Потом его, как лучшего бойца с абсолютной эффективностью и нулевым инстинктом самосохранения, перевели в тайные отделы… Зачистки… Зачистки… Зачистки.

Денис снова зашёлся тяжёлым кашлем, выплёвывая в раковину очередной сгусток, возвращаясь из воспоминаний в холодную реальность своей одинокой квартиры.

Ему не было жаль тех парней, которые погибли с ним плечом к плечу. Нет. Жалость — удел слабых. Зачем их жалеть? Они жили на сто процентов — ярко и мощно… хоть и коротко. Каждый из них перед тем, как лечь в землю, растерзал десятки тварей. Они спасали города, открывали дороги, вытаскивали из огня гражданских. Свои жизни они отдали по самому выгодному курсу.

И даже когда его «списали в утиль», он не сел у телевизора. Ещё почти сотню долгих лет он как одинокий псих, блуждающий клинок в ночи, шастал по самым грязным городским канализациям и заброшенным пустырям, пуская в расход одиночных химер.

Он всегда был уверен, что уйдёт красиво. В бою. В пасти какого-нибудь грандиозного монстра, забрав его на тот свет вместе с собой. Меч в руке, крик в горле…

Но реальность оказалась подлее.

Около двух лет назад во время зачистки одного старого склада нарвался на тварь-мутанта — раздутый кислотный волдырь. Он вскрыл его мечом, а тварь на прощание плюнула густым миазмом. Позже во время очередной вылазки пришлось нечаянно вдохнуть ядовитые споры. Затем наглотался газа в отравленном коллекторе… Эфирная гниль постепенно, капля за каплей, въедалась в тело. Слабенький Дар не справлялся с регенерацией тканей, и вывести из организма токсичную пыль оказалось нереально. Легкие методично кристаллизовались изнутри.

Весь последний год Денис откровенно увядал на глазах. А теперь висящий на стене тренировочный клинок ощущался настоящим пудовым ломом.

Кое-как он дотащился до постели и бессильно свалился на жесткий матрас.

Долгие годы верилось, что смерть наступит в разгаре хорошей драки без лишних сожалений. Но медленно угасать в полном одиночестве на продавленных пружинах оказалось паршиво. Горло сводило от глухой досады.

Берлога надежно скрывала в тайнике под половицами боевые стволы, запас серебра, клинки и патроны. Жилище обходилось без минимальных изысков: обстановка ограничивалась пожелтевшим холодильником, доживающей третий десяток кофеваркой, шатким табуретом да двумя помятыми кастрюлями. Десятилетия опасной работы приучили его разбираться лишь в одном мастерстве — как максимально эффективно убивать химер и чем именно вскрывать каждый конкретный вид. Вся его жизнь сводилась к простой формуле.

Денис скосил глаза на пустой дверной проём. Последние пятьдесят, а может и все шестьдесят лет, рядом с ним постоянно крутился напарник. Лохматый, нелепый пекинес Дружок. Звучит смешно, но без этого мохнатого парня Чистяков бы столько отродий не перебил и не дожил бы до своих седин. Пекинес был настоящим другом. Он прикрывал спину в самых безнадёжных мясорубках.

А неделю назад Дружок пропал. Просто сообщил ментально, что появились очень срочные дела, и растворился.

В принципе, это было логично. У них сложились настолько близкие, доверительные отношения, что Дружок однажды даже проговорился. Он помнил свою прошлую жизнь. И он рассказывал старику про другие миры. Про то, что далеко во Вселенной существуют химеры, которые вовсе не стремятся жрать людей. Что где-то есть разумные животные, строящие города, способные созидать и помогать.

Единственной закрытой темой оставался Прародитель — тот самый человек, который помог его виду появиться на свет и обрести разум.

Денис помнил тот вечер. Он тогда попытался выпытать у пса подробности об этом могущественном создателе. И Дружок просто лёг на пол, подставил шею и сказал: «Можешь убить меня прямо сейчас. Я не подниму лапу на партнёра, просто приму смерть. Но не заставляй меня говорить о Прародителе. Я не могу. Даже перед страхом последнего перерождения я не произнесу ни слова, способного выдать или навредить ему. Нам не указывали, как жить. Нам просто дали свободу».

У Дениса не нашлось аргументов против такой феноменальной преданности. И он понимал: Дружок — мощнейшая химера. Пёс может прожить сотни лет. А он, Денис, просто дряхлый старик, отживший своё и больше никому не нужный. Зачем псине смотреть на его предсмертные муки? Ушёл — значит, так правильно.

Тем временем углы в спальне начали странно темнеть.

Тени удлинились, оторвались от плинтусов и поползли по полу густыми чернильными лужами. Комната моментально остыла, изо рта вырвалось облачко пара.

Денис хмыкнул. Ну всё. Смерть пришла. Логично, засиделся он на этом свете.

Сгусток мрака возле окна медленно вытянулся вверх, формируя высокий силуэт в балахоне с глубоким капюшоном. В руках у тёмной фигуры тускло блеснуло лезвие косы.

По комнате пронёсся царапающий шёпот, звучащий сразу со всех сторон:

— Ты забрал столько жизней… и даже сейчас не попытаешься побороться за свою?

Денис попробовал пошевелить рукой. Тело налилось свинцом. Бороться? Он бы с радостью поборолся, если бы в теле осталась хоть капля ресурса.

— Забирай, — сипло выдавил старик.

Из-под капюшона Жнеца донёсся скрежещущий смешок.

— Это хорошо. Потому что ты бы всё равно уже ничего не смог сделать. Ты пролил слишком много крови для обычного смертного. Твоя душа имеет большую ценность в переработке…

Денис прикрыл глаза, ожидая неизбежного. Костлявая подошла вплотную, занося своё оружие. Темнота начала смыкаться.

И в этот момент входная дверь в коридоре открылась.

По полу цокнули когти. Мускулистая мохнатая торпеда влетела в спальню, загораживая кровать. Дружок встал перед Жнецом, встопорщил шерсть на загривке и залился неистовым лаем, захлёбываясь от ненависти к тёмной сущности.