Идеальный мир для Химеролога 11 (СИ), стр. 26

На этой жизнеутверждающей ноте я свернул полевую операцию, попрощался с ветеранами и укатил в свою клинику.

«Замечательно же всё складывается, — мысленно рассуждал я, потягиваясь в тёплом кабинете клиники. — У меня тут островок стабильности. Никаких революций, бунтов или покушений на престол. Притащили больного гуся? Отлично, вправили сустав. Доставили хромую кошку? Зашили сухожилие. Тихая благодать. Пациенты поправляются, люди говорят искреннее спасибо, денежка стабильно капает в тумбочку. Я занят своим любимым ремеслом и кайфую».

— Вик!

Панический возглас перечеркнул все мои блаженные рассуждения. В кабинет быстрым шагом забежала Валерия, активно вытирая руки антибактериальной салфеткой. Глаза её были по пять рублей.

— Там что-то вообще дикое, очень странное происходит! И я, если честно, не собираюсь туда лезть. Разберёшься сам?

Я горестно закатил глаза и шумно вздохнул.

— Вот я что, блин, только что сидел и напророчил себе этот геморрой, да?

Я двинулся следом за ней.

Но когда вышел в просторную приёмную, шаг я всё-таки невольно сбавил. Около двери скромненько мостилось нечто весьма впечатляющее. Это была собака, но слово «собака» подходило сюда с гигантской натяжкой. Выглядел пёс так, словно к меховому шару-пуфику случайно пришили перекачанного бройлера. Огромная масса пушистой шерсти плотно обтягивала какие-то запредельные мышечные бугры. А морда — приплюснутая, с вываленным набок шершавым языком и дико вытаращенными глазищами. Настоящий пушистый бодибилдер. И зубы торчали такие, что можно консервы вскрывать одним укусом.

— Ну, перекачанный пекинес на стероидах, и что? — я остановился у стойки и пожал плечами, посмотрев на Леру. — Совсем отбитые хозяева довели животину. Убежал с подиума местной кинологической тусовки и забился сюда погреться. Оформишь беглеца?

Валерия нервно смяла салфетку.

— Ты издеваешься, что ли? Тебя серьёзно не удивляет эта собачья гора мышц? Да я никогда в жизни не видела пекинесов-мутантов! И… и вообще, дело тут не в мускулатуре, — она перевела опасливый взгляд на странного пса. — Я не очень поняла этот процесс, там какой-то слишком странный фон идёт. Понимаешь?

Я снисходительно облокотился на стойку регистрации.

— Лерочка, солнце моё… Я же, вроде, тебя недавно обучал базе взаимодействия с местным зверьём. Ты обладаешь шикарным каналом общения. Вместо того, чтобы в панику впадать, всегда можно аккуратненько «дотянуться», спросить: «Чего надобно, уважаемый пациент? Куда лапку положили? Что случилось?» и прояснить диагноз до постановки на смотровой стол. Элементарные азы эмпатии!

— Да? Такой умный? Ну так сам возьми и спроси! — обиженно фыркнула администратор. — А я вот тут постою в уголочке, и с интересом у тебя этой мудрости поучусь. Посмотрю на специалиста в работе.

— Божечки… Кадры деградируют. Ладно, записывай урок, студент.

Я вздохнул. Привычно отодвинул эфирный заслон в мозгу и мысленно обратился к этому перекачанному сгустку меха:

«Приветствую, блохастый качок. Какими судьбами? Чем могу помочь, чтобы мы поскорее разошлись и ты перестал пугать моих сотрудников?»

Пёс зашевелился. Он привстал на коротких лапах и продемонстрировал впечатляющую пасть-мясорубку. Вместо ожидаемого лая зверь очень плавно склонил голову к кафелю.

В моем сознании неожиданно раздался чужой бас. Голос оказался тяжёлым и отдавал повелительным тоном. Никакого привычного собачьего фона с мыслями о полной миске:

«Приветствую. Я прибыл за подмогой, Мессир Викториан. Я потомок воинов с планеты Фрадиус… Мой хозяин в беде, прошу вашего вмешательства. Спасите его от грядущего бесчестья!»

У меня челюсть так и клацнула о стойку. Застрявший во рту глоток кофе полетел мимо горла прямо в дыхательные пути. Я дико поперхнулся, закашлялся так, что потекли слёзы, обрызгивая всё вокруг каплями эспрессо. Пару раз ударил себя кулаком в грудь. Вытаращился на странного «древнего воина с Фрадиуса». Здешняя телепатия животных всегда сводилась к трансляции голых эмоций, а этот пёс, твою дивизию, выдал абсолютно связный и логичный текст с полным набором архаичных оборотов! Ещё и козырнул титулом. На Земле — и в особенности в столице Российской Империи — такому отродясь неоткуда было взяться. Откуда ходячий протеиновый комок шерсти мог разузнать старое истинное обращение, по которому меня звали лишь много жизней назад?

Опершись локтем о стойку, Валерия торжествующе потерла нос.

— Видишь? А я о чём говорила? Да-да-да… Слушай, Вик… — Она внезапно осеклась и подозрительно уставилась прямо мне в глаза. — Подожди… А с каких пор тебя, вообще-то, зовут Мессир Викториан? Ты что-то забыл упомянуть при нашем знакомстве?

Я молча посмотрел на Лерочку, у которой от любопытства горели глаза. Затем перевел крайне тяжёлый, сжигающий взгляд на виновато сопящего пекинеса, усевшегося на пухлый пушистый зад.

Анализ эфирной ткани пса всё-таки прогрузился до конца… Вот только этот геном вообще не числился в биологической архитектуре местных имперских разводчиков!

— Сейчас, секундочку, я скоро, — с расстановкой выдавил я, медленно подходя к перекачанной морде.

Ткнул пальцем ему в кучерявую холку.

— Живо шуруй в процедурную, боец… Я тебе прямо сейчас не то что пару свежих органов подошью, а я тебе персонально имплантирую второй комплект мозга, чтобы твой извилистый словарный запас работал через фильтры инстинкта самосохранения, уяснил⁈ Ибо такие проколы на первом свидании с людьми до добра твою инопланетную жопу точно не доведут!

Петербург, Российская Империя

Родовое поместье Грановских

Последние три года Елена откровенно считала себя трупом. Разве что очень дорогим и дышащим через раз. Её фактически заперли в персональном золотом гробу, под завязку накачав медикаментами.

Всё это время реальность казалась сплошным вязким сном. Стоило действию лекарств немного ослабнуть, и галлюцинации отступали перед настоящей мукой. Разум мутила фантомная боль от потерянных конечностей, а по венам привычно растекалась разъедающая кислота яда. Организму оставалось только сдаться. Девушка извивалась на простынях и начинала скулить совершенно незнакомым голосом, на звуки которого в комнату спешила прислуга со свежими шприцами.

Ирония заключалась в странном побочном эффекте. Очередная доза зелий надежно отключала истерзанную физическую оболочку, зато сознание в такие минуты полностью приходило в норму.

Для сиделок и врачей она оставалась глубоко коматозной пациенткой. Однако сама Елена продолжала прекрасно видеть обстановку и разбирать каждый шорох. Похоже, расшатанная эфирная система выработала хитрую защитную аномалию, благодаря которой мысли текли собранно и ясно даже на самом дне медикаментозного беспамятства.

Она слышала, как к ней в спальню заходит отец. Один из самых влиятельных людей Империи опускался на край её постели, сгорбленный, постаревший разом на десять лет, гладил её по разметавшимся волосам и тихо шептал: «Всё наладится, Леночка. Мы привезли новую вытяжку с востока. Магистры обещают прорыв, всё будет хорошо, девочка моя…».

И Лена молчала.

Она ни разу не дала ему понять, что всё слышит. Зачем? Чтобы он увидел в её глазах абсолютное понимание собственной обречённости? Она знала химерологию лучше тех магистров, которым отец отстёгивал чемоданы золота. Она была учёной и умела трезво оценивать факты. Шансов не было. Процесс клеточного распада остановить невозможно.

Иногда Лена искренне жалела всех этих людей вокруг больше, чем саму себя.

Однажды ночью она «слушала», как у её кровати дежурит Сашка — здоровенный, увешанный боевыми шрамами мастер меча, старший офицер их личной охраны. Суровый мужчина сидел на пуфике, уронив голову в широкие ладони, и… плакал, со свистом втягивая воздух. Он бормотал проклятия в свой адрес, винил себя за то, что послушал тогда её приказ «мне не нужен конвой на этой вечеринке, я сама справлюсь».