Системный Кузнец XII (СИ), стр. 31
— Слушайте, — сказал я тихо. — Если вы сейчас не пропустите, не позовёте сюда кого-нибудь поважнее себя, дело будете иметь со мной. И, поверьте, оно вам не по нраву будет.
Молодой облизал губы. Шрам помедлил, потом коротко мотнул головой рыжему:
— Беги к десятнику. Скажи, тут тип с раненым, говорит про Гильдию.
Рыжий рванул в караулку. Шрам остался стоять. Алебарду переложил поудобнее, но острие в землю.
— Подожди здесь, — сказал он. — Не дури.
Я опустил Торна с плеча. Прислонил к стене, у арки, на тёплый камень. Сел рядом сам, на колено. Голова кружилась.
«Ублюдки. Везде одно и то же. Ворота, пропуска. Твари».
Зверёк в кармане завозился. Я приподнял ткань, дал ему глоток воздуха, погладил пальцем по горячей шёрстке. Тот на секунду пискнул и снова забился глубже.
Положил ладонь Торну на грудь. Огонь и Ци из камня пошли в него тонкой ниткой. Парень дёрнул кадыком. Я подсунул ему под язык щепоть травы Алекса. Вдох у Торна стал чуть глубже, из груди ушла часть сипа.
Над городом, далеко наверху, в Цитадели, ударил колокол один раз, низко. Я машинально поднял голову, слушая, и тут со стороны улицы, изнутри, раздался стук подкованных сапог по камню, много пар. Лязг ритмичный, латы по латам.
Из ворот выкатились стражники. Шесть, семь, восемь. Все в чёрных кирасах с серебряным тиснением, в шлемах с гребнями, при коротких мечах и круглых щитах. Двигались слаженно, как одно тело. Десятник впереди, плотный, с короткой бородой, глаза цепкие.
Он остановился в трёх шагах от меня. Скользнул взглядом по Торну, прислонённому к стене. По мне, осевшему на колено, по обожжённой куртке и сапогу в крови.
Открыл рот.
— Беглецы. Этого, — мотнул подбородком на Торна, — в лазарет, к целителям. Этого, — палец поднялся в мою сторону, — под стражу.
Глава 11
Ветер бил в лицо солёной крошкой. Кренн стоял у левого борта «Серой Чайки», уперев ладонь в планшир, и улыбался так, как улыбался только перед хорошей дракой. Шторм собирался с северо-востока. Тучи шли низко, плотные, цвета свинца. Море под ними ходило тяжёлыми валами, и каждый вал поднимал шлюп на гребень, а потом ронял в провал.
Хорошая погода. Любимая.
Развязка в такой ветер всегда выходила чище. Зверь не услышит вёсел. Стрелы лягут как надо, а если не лягут, валы всё равно прижмут раненого к камням, и добивать его будут уже у самого берега. Кренн знал это правило ещё со времён молодости. Шторм охотнику друг.
Рядом с ним, на полшага впереди, стоял Сильвио по прозвищу Слух. Невысокий, сутулый, с лицом, что больше походило на сушёную грушу, чем на человеческое. Глаза прикрыты, ладонь правой руки вытянута перед собой, как будто щупает в воздухе невидимую стену. Левая лежит на поясе. Сильвио за десять лет работы с Гильдией не подвёл ни разу. Ищейка, каких поискать. Чует плотную Ци за полста вёрст, через камень, через воду — через что хочешь. Маленький, тощий, малахольный с виду, а нюхом стоит трёх старших.
«Господин Удача», подумал Кренн про себя и сам себе усмехнулся.
Если бы давали менять имена, как меняют рубахи, он бы взял именно это. Господин Удача из Каменного Предела. Звучит складно, по делу. Удача шла за ним, сколько он помнил. С первой охоты на каменного волка, когда пятнадцатилетний пацан Кренн вышел из засады живым, а двое старших остались лежать в снегу, с Альдории и с Вольных Городов, где Гильдия Ядра дала ему клык-клеймо без лишних вопросов. Удача.
И сегодня она снова была при нём.
Кренн оглянулся через плечо. Позади «Серой Чайки», в кильватере, шли «Молот Залива» и «Вдова Гонзо». Три шлюпа, восемь старших охотников на борту, не считая команд и стрелков. Внизу, под палубой «Чайки», в сухом бочонке с прокладками из китового войлока лежали те самые три, ради которых Изабелла Корренти выложила почти всё, что выторговала у Гильдии Огня и Стали.
Первое — «Морской Зуб». Тяжёлый гарпун с зубчатым жалом, выкованный полвека назад мастером Беллини. Беллини умер от старости, и секрет его сплава никто после не повторил. Зуб не ржавел, не тупился, и при попадании во влажную плоть удерживался намертво, как будто шипы внутри сами расходились. Им брали кашалотов в северных водах, и каждый раз гарпун возвращался к хозяину чистым.
Второе — «Длинная Воля». Трёхгранный клевец на длинном древке, работа мастера Октавио. Один из немногих в Совете Искр, кто ещё умеет ковать руками, а не языком. Клевец был заряжен на пробитие плотной чешуи через резонанс. Октавио сам же и заклял его неделю назад, когда понял, что зверь нужен больше, чем все думали.
Третье. Это отдельный разговор. Кривой каганатский тесак-копьё, привезённый с южных пустынь лет двести назад. Менялось из рук в руки тысячу раз, каждый владелец что-то добавлял, что-то снимал, переплавлял, заклинал заново. К моменту, когда оружие легло в бочонок «Чайки», на нём стояли семь рунных контуров и три кристалла, подогнанных мастерами Иль-Ферро. Изабелла за него отдала отдельный кошель сверх всего прочего.
Остров продал три эти железяки почти за бесценок. Ну, бесценок по меркам того, что они стоили на самом деле. Гильдия Огня и Стали понимала: если зверь не ляжет, то ляжет сам остров, со всеми его горнами, цитаделью и претендентами. Поэтому торговалась вяло.
«А ведь могло обернуться иначе», подумал Кренн.
Брок, старая лиса, божился, что у него на крючке есть мастер. Северный, без имени и клейма, но такой, что одолел саму Скверну. Самого мастера знает, говорил, парень не врёт. Условия, правда, поставил такие, что у Изабеллы желваки гуляли по скулам. Ковать в какой-то задрипанной штольне, без испытаний оружия, без образцов. Платить вперёд за всю партию золотом, чохом и без торга.
Магистр Вальмонте долго молчал сегодня, в Якорном Доме, потом сказал коротко:
— Если бы у нас было время, я бы согласился. Послушал бы парня, посмотрел бы на работу. Времени нет. Зверь под носом.
И они послушали Магистра. Вышли в море с тем, что было.
Кренн не жалел. Жалеть в его деле — занятие пустое. Сейчас, в эту минуту, у него под ногами палуба, в трюме три рабочих железяки, на других двух шлюпах ещё восемь крепких ребят со своим запасом, и Сильвио по правую руку держит ладонь по ветру, как охотничий пёс держит нос.
Ветер ударил снова, но сильнее. По спине прокатился сноп солёных брызг. Кренн встряхнул головой, и вода с волос полетела в стороны. Седые пряди облепили шею.
— Право два, — тихо произнёс Сильвио, не открывая глаз.
Кренн кивнул, повернулся вполоборота к корме.
— Микеле! Право два!
Рулевой на корме, плечистый чернобородый мужик в промасленной куртке, навалился на румпель. Шлюп нехотя пошёл по дуге. Паруса хлопнули, поймали ветер по новому, и «Чайка» снова легла на курс. За кормой, не сразу, повторили манёвр «Молот» и «Вдова». Знали, что главное здесь — маленький Сильвио, а не Кренн с его громким голосом.
Так и шли уже второй час. Сильвио командовал ладонью, Кренн переводил его жесты в команды для Микеле. Право, лево, прямо, ещё право. Шлюп вычерчивал по морю кривую, какую не нарисует ни один штурман по карте. Зверь под водой не плыл по прямой, и Сильвио шёл за ним по запаху Ци, как идёт по следу гончая.
— Ближе, — пробормотал Сильвио. — Сильно ближе.
— Сколько?
— Полчаса или меньше.
Кренн подобрался. Огонь в груди разогнался ровно. Нижний Котел плеснул жара по плечам и рукам. Восьмая ступень держала тело собранным и готовым.
Через десять минут Сильвио поднял руку выше, развернул ладонь шире.
— Стоп. Лево держи. Здесь.
— Микеле! Паруса долой! Якорь не бросать, дрейф!
Команда на палубе зашевелилась. Двое матросов кинулись к фалам, паруса пошли вниз рывками, складываясь неровными гармошками. «Чайка» сразу потеряла напор, осела в воду глубже, и валы начали раскачивать её сильнее, бросая с борта на борт. Микеле держал румпель чуть на ветер, чтобы шлюп не разворачивало бортом к волне. За кормой «Молот» и «Вдова» повторили манёвр, и три корабля встали в неровный треугольник кабельтовых в полтора друг от друга.