Системный Кузнец XII (СИ), стр. 10

— Я… я просто свою работу делал, мужик. Ты ведь сам такой, чую, сам по найму ходишь. — Голос у него стал тоньше, почти умоляющим. — Давай договоримся, а? Вот честно тебе говорю. Ты меня отпускаешь, и я линяю. Линяю так, что ни Сальери, ни ты, ни вот парнишка этот, — он мотнул головой в мою сторону, — больше меня не увидит. Залижусь где-нибудь, потом подамся в Альдорию или вовсе на Север, к Драконьим Пикам, в Каменный Предел. Говорят, там край света, там меня и духи не найдут. Только пятки мои и сверкнут. Ну?

Он замолчал. Глаза его заблестели, в уголках набрякли слёзы. Смесь осознания близкого конца и какой-то отчаянной надежды, что сейчас разжалобит, что его пощадят, и человечность возьмёт верх.

А я вдруг понял, что стою и просто смотрю.

Внутри шевельнулось знакомое — вмешаться и сказать, чтоб отпустили. Так, как сделал бы раньше, в Оплоте или в Замке. «Брок, хватит, он уже сломан, он не сможет». Слова почти подошли к горлу.

И встали.

Потому что руки у меня уже в крови. И я хорошо это чувствовал кожей левой ладони, на которой засыхали ошмётки чужой шеи. Как бы я сейчас ни пытался изобразить милосердие, этим той шеи обратно не налепишь. Да и с какой стати я должен быть уверен, что он, все таки добравшись назад, не выведет сюда новых людей, крепче этих? Что не попадётся Сальери и не расскажет всё под пыткой? Что не продаст штольню тем же гильдейским за серебряный слиток?

Не успел я додумать, как Брок заговорил снова.

— Да ты пойми, братишка. — Голос у старого волка стал почти тёплым. — Я, может, и рад бы. Вот честно. Понимаю — работа, поживиться хотел на таком куске, как этот камушек. Сам грешил не раз. Руки у меня, дружище, далеко не чистые, что уж тут.

И тут Брок впервые за всё это время поднял взгляд на меня. Посмотрел прямо и долго. В глазах у него было что-то такое, что я не сразу сумел назвать — какое-то тяжёлое, усталое признание. «Добро пожаловать, пацан. Теперь и ты в этом по шею».

— В отличие от этого парнишки, — проговорил он, не отводя от меня глаз. — Вот теперь и он руки замарал.

Перевёл взгляд обратно на Гало.

— Из-за тебя, тварь, замарал, — голос налился ядом. — Из-за тебя, падаль, парень на всю жизнь эту ночь с собой понесёт. А оставлять тебя мне резона нет. Место мне нужно. Дела у меня тут, понимаешь? Серьёзные дела. А ты сюда притащил пятерых головорезов.

Снова захотелось сказать, вмешаться — хоть что-то.

— Брок, — проговорил я тихо.

— Не лезь, пацан, — отрезал он, не оборачиваясь. — Я сам с этим отродьем разберусь. Не твоё дело сейчас.

Голос у него был такой, что я прикусил язык.

Брок резким движением сгрёб Гало за волосы и вдавил лицом в каменную плиту. Лоб у того глухо стукнулся о базальт. Сила, с которой старый волк держал практика пятой или шестой ступени, была невообразимой. Казалось, ещё немного, и череп просто треснет, как ореховая скорлупа.

— Говори мне, кто ещё знает про это место! — рыкнул Брок ему прямо в ухо. — Сальери знает? Кому ещё рассказывал? Ну!

— Нет, нет, нет, — закричал Гало, захлёбываясь. Слова выходили рваные, вперемешку со всхлипами. — Не говорил я ему точное место! Сам выследил, сам пошёл, со своими, хотел перехватить, пока Сальери не узнал! Камень себе хотел! Себе! Никто не знает, клянусь, никто…

Ладонь Брока начала краснеть. Огненная Ци пошла по его пальцам, пропитала кожу. Волосы Гало зашипели, пошёл сизый дымок, потом занялись по-настоящему, коротким язычком пламени у корней.

Брок убрал руку.

Гало заскрёб по голове здоровой ладонью, туша волосы, и из горла у него полезли какие-то нечленораздельные звуки — всхлипы, ругательства, отдельные слоги. Плечи тряслись. Может, и правда плакал — я не разобрал.

— Ясно, — сказал Брок тихо.

Поднялся с корточек, крякнув. Отряхнул штаны на коленях. Повернулся к нам.

— Идите вниз, к пещере. Начните прибираться там. Тела все наружу, подальше от входа. Я тут сам управлюсь.

Я смотрел ему в глаза.

Старый волк делал свою работу жёстко и без оглядки. Без красивых слов, кодексов чести и рассуждений о справедливости, так, как, наверное, делал всю жизнь, пока я в Оплоте ломал голову над тем, как выковать гвизарму получше.

И я понимал, что после этой ночи прежним уже не буду. Когда у тебя на руках кровь людей, пусть и тех, кто сами пришли тебя резать, ты чувствуешь всё по-другому. Они сами пришли. Сами пришли и хотели моей смерти. Сами. Эту мысль я катал в голове, как гальку в ладони, и держался за неё, чтобы сохранить хоть что-то от себя прежнего.

— Хорошо, — выдавил я негромко.

Развернулся к своим.

— Пойдёмте.

Глава 4

Пятый лежал в телеге, сложившись вдвое, точно тряпичная кукла. Я закинул в кузов шестого — последнего. Тело шлепнулось о дерево с мокрым звуком. Рука мертвеца свесилась через край, пальцы зацепились за колесо, испачканное в дёгте и каменной крошке. Поправил немного, чтобы тот полностью уместился внутри.

Хрипло выдохнул, вытирая ладони о штаны. Внутри было пусто, никакого ужаса или дрожи в коленях — просто выжигающая пустота, точно после долгой смены у горна, когда из тебя вышли все соки. Тела наёмников, которые ещё час назад дышали ненавистью и жадностью, теперь стали грузом, опасным мусором, от которого нужно избавиться до рассвета.

Осёл, впряжённый в телегу, заметно нервничал. Животное пряло ушами, переступало ногами и косилось на кузов, раздувая ноздри. Зверь явно чуял запах крови, бьющий в нос сквозь ночную прохладу. Разительная перемена в ноше: вместо привычного угля и железа — холодная плоть.

Брок стоял рядом, придерживая осла за недоуздок. Охотник уже приготовил засаленную рогожу, которой собирался укрыть наш «улов».

— Последний, — сказал я, глядя на то, как Брок решительно набрасывает серую ткань на тела.

— Вот и ладно, — буркнул старик. — Значит, до утра сегодня мне не спать. Лучше поеду прямо сейчас. Довезу до Железного леса, там места глухие, оврагов полно. Стаскаю вниз, присыплю хвоей — к утру от этих ребят уже и памяти не останется. Лес прожорливый, быстро всё примет.

Он подошёл к ослу и с силой хлопнул того по загривку, подбадривая.

— Ну что, старый? Выдержишь ещё четыре часа пути назад? Дорога кривая, но ты у меня парень справный. Дойдём — овса насыплю, сколько в пузо влезет.

Осёл что-то невнятно промямлил, мотнув головой. По зверю было видно, что ему бы сейчас в тёплое стойло да охапку сена, а не карабкаться по козьим тропам с телегой, полной мертвецов, но спорить с Броком зверь явно не мог.

Мы остались вдвоём у края площадки. Торн к этому моменту ушёл внутрь. Сказал коротко, что хочет взремнуть — мол, «махать кувалдой на пустой желудок тошно, а сон — та же еда». Пепельноволосый принял бой как нечто само собой разумеющееся, словно кровь на камне была просто частью ремесла.

Эйра осталась в каверне. Я видел через проём её тонкий силуэт, девушка разводила очаг, стараясь не смотреть в углы. Ей досталась самая поганая работа: вымывать то, что мы не успели вынести — те ошмётки, что впечатались в стены и пол. Она старалась казаться твёрдой, но я видел, как прятала глаза, когда мы вытаскивали тела. Видел, как дрожали руки, когда подбирала оброненный молоток — сто процентов ей хотелось просто уйти, закрыться от всего этого, но она осталась.

— Ну как ты, пацан? — спросил Брок тише.

Он глядел на меня исподлобья, прищурив глаза, будто прикидывал, не треснул ли мой «внутренний горн» после того, как я собственноручно придушил наёмника.

— Нормально, — ответил я, глядя ему в глаза.

Голос прозвучал убедительно. Я не врал. Совесть не грызла — я защищал своих, защищал Камень, защищал эту дыру, ставшую моим шансом. На войне как на войне, а здесь, на восточном склоне, война началась для меня раньше, чем для остальных.

— Да? — Брок откашлялся и смачно сплюнул на базальт. — Ну ладно. Если вдруг чего… если совесть начнёт по ночам за пятки кусать, ты помни, за что эти парни пострадали. Они не за хлебом пришли. Они пришли за твоей головой и за тем, что у тебя за пазухой. Усёк? В нашем деле либо ты бьёшь, либо по тебе бьют. Третьего не дано.